Проснулся Гусаров около семи утра. Приоткрыв глаза, разглядел в пещерном сумраке фигуру Сейфа. Татарин сидел у костра. Между уложенных кругом камней тлели угли, и не прогоревшая головешка иногда пускала язычок бледного пламени.
- Как там, крепко задувает? – Олег высунул руку из спальника и потянул молнию. На камнях доводилось спать нечасто – больше на снегу, с непривычки болела спина.
- Выходил час назад. Потише, чем вчера под вечер, - татарин завозился, сворачивая прожженный плед, которым укрывал ноги.
Полесов то ли не спал, то ли проснулся от разговора ходоков. Прокашлялся, попросил подкинуть в костер дровишек (благо осталась их приличная охапка). Сам включил фонарь и пошел с котелком набрать снега под хвойный чаек. За Егором поднялся Кофтун, и Басов обозначился невнятным ворчанием. Наверное, его всю ночь терзали кошмары: убитый Хват нарисовался во сне, укорял. Иначе чего у Баска к утру такая угрюмая, изможденная рожа. В слабом свете едва разгоревшихся поленьев мерещилось, будто щеки его обвисли, под глазами синяки – может, так легла тень. Но состояние Лени меньше всего волновало Гусарова: у таких мудаков как Бас не случается душевных мук, лишь смутное беспокойство, за которым неймется обвинить во всех бедах кого угодно, кроме себя самого. А вот Илюха волновал.
Олег выбрался из спальника и подполз на четвереньках к Герцу. Положил ладонь ему на лоб, чтобы проверить сильный ли жар.
Жар был. Трудно сказать меньше, чем вчера или нет, но ясно, что не помогла Илюхе спиртовая растирка, и медикаменты не принесли пользы.
От прикосновения веки Герца дрогнули и разошлись. Покрасневшие, затуманенные глаза блуждали где-то в пещерном сумраке, потом остановились на лице Гусарова.
- Как ты? – полушепотом спросил Олег.
- Так… - Илья слабо повел плечами. – Маленько получше. Идти смогу, - вспомнив угрозу Нурса, оставить его с недельным запасом еды в пещере, Герцев мотнул головой, и торопливо расставаясь со сном, произнес: - Точно смогу. Нормально себя чувствую.
- Ну и молодцом, - Асхат, подоспевший вслед за Гусаровым, наклонился, чтобы помочь ему выбраться из спальника. – Сейчас, с утрянки еще пару таблеток и чайку, так вообще будешь здоровеньким.
- Аспирин перед дорогой не надо. Вспотеет, а там ветром продует, что совсем нехорошо, - высказался Олег.
Вода в прикопченой посудине забулькала, от нее потянуло горьковатым ароматом хвои. Чай из сосновых веточек – редкая гадость, особо, если без сахара. Только привыкаешь к такому. Со временем начинаешь находить в нем нечто вполне сносное. Пользы от него больше, чем от пустого кипятка: сведущие люди утверждают, в хвойном отваре полно всяких витаминов, без которых в затяжную постастероидную зиму человеку не выжить. Рядом с парившим котелком тихо шипела в жестянке перловая каша, оставленная с вечера. Немного ее – всего по паре ложек на брата, но вместе с банкой ставриды нормальный завтрак.
Нурс последним подсел возле расстеленной клеенки, подтянул к себе миску и, перед тем как приняться за жратву, бросил взгляд на Герца:
- Так что решил, Илюш? Останешься здесь или с нами?
- Я нормально чувствую после вчерашнего. Помогло, - Илья старался держаться бодрым, для убедительности весело губы растянул. Артист с него никудышный, сразу видно, сколько муки в этой, так сказать, улыбке.
- Ну гляди: пацан сказал – пацан сделал. Сани тянешь наравне с татарином. Вы же кенты, да? Он тебя чуть ли не обнимает как телку. А если начнешь тормозить, то разговор короткий – оставим на тропе и хрен оглянемся, - Руслан пристукнул ложкой по краю миски.
К девяти уложили, увязали шмотье, вывели сани из пещеры. Лишь недолго задержались у могилы Хвата. Гена Кофтун с разрешения Нурса трижды пальнул в воздух из перешедшей к нему «Сайги», мол, прощай брат навсегда! привет тебе от нас и от твоей громовой винтовки! Выстрелы отразились от скал звонким эхо. На миг померещилось будто за этим эхо слышен голос Хватова. И снова завыл ветер, тянувший белые струи по склону.
Миновав кромку ледника, пошли вверх. Пока силы не растрачены, можно обойтись без обходных дорожек - двинуть сразу на кручу. До верхней точки перевала осталось чуть-чуть, и все хотели доползти туда скорее. Как же: важная веха, за ней конец мучительного подъема и земли как бы неизвестные, отделенные хребтом от обозримых пространств.