Он замолчал поджидая пока Арсений пройдет оставшиеся до них метры.
— Приготовь опочивальню. Отдельно. — выделил священник.
Послушник опустив глаза поклонился и также молча ушел.
А Беса настигла интересная мысль. Ведь двадцать лет назад, тогда еще «бандерлоги» не устрашали одним своим появлением, а вместо них были военные готовые ценой своей жизни защищать гражданских. Когда только начали появляться истории про Двух Первых, а про фракцию поисковиков никто и не слышал, также как и про все остальные ныне существующие группировки. И даже у спонтанно возникающих мародерствующих банд того непростого времени, существовали свои нравственные границы, ниже которых они не опускались… А вот люди с полным отсутствием моральных принципов уже имелись. Многочисленные религиозные секты, появились как грибы после дождя, сразу после Инцидента, невнятной болезнью поражая умы и души людей. Здесь мысль споткнулась и не надолго забуксовала. Вот то то и оно… На вид здоровый организм общества до военного времени, уже был глубоко поражён лживыми ценностями задолго до злосчастных событий изменивших мир. Люди все легче и чаще перешагивали через ступеньку, на которой стоят идеалы и каноны общества. Хотя нет, перешагнуть все же не получится. Но можно выбрать другое направление. И чем тяжелее смутные времена, тем легче стряхнуть с себя навязанную обществом нравственную шелуху и сделать этот один единственный шажочек, после которого начнется спринтерский забег. Только не к вершине Олимпа, а вниз, навстречу непреодолимой силе притяжения собственной низменности и своих же слабостей. Затем недолгий полет и триумфальное приземление в грязь у его подножия. А оправдать себя и свои поступки, это мы всегда готовы. Как в принципе и пожалеть… А как низко можешь опуститься ты? Этот внезапно возникший вопрос видимо отразился на лице Беса.
— Вид у тебя такой просветленный. — священник с усмешкой наблюдал за скривившейся физиономией поисковика. — Дальше то рассказывать?
Поисковик состроил кислую мину и отмахнулся.
— Значит к вечеру того же дня собралось их в округе видимо не видимо. Парни, ты их видел только что, организовали наблюдательный пост на колокольне. — поп указал рукой в сторону церкви. — И им показалось, что басурмане эти похоже ждут кого — то. И видимо они были правы. Ночь прошла спокойно, если не считать их сатанинских обрядов, а на утро, только мир четкие очертания принял, пришел непонятно кто, в мешок одетый. Помнишь, может, картошку в старое время на рынки в таких привозили. Вот такой он на себя и натянул. Дырки только для глаз и рук прорезал и подпоясался. Вид у него конечно дурной имелся. И случилась у меня с этим человеком беседа. А в ней он и показал, что умом то не обижен. Ох, непростой человек. С таким общаешься, а самому все оглянуться хочется, проверить, а не копают ли для тебя яму за спиной…
— Что хотел то? — настойчиво перебил его Бес.
— Тоже что и приходившие до него. Только этот вел разговор так, будто мы забрали девочку лично у него. Чуть ли не никак злодеи вломились в его дом и выкрали ребенка. Сказал, зла он ей не желает и не причинит боли.
Священник замолчал на пару секунд. Задумчиво вновь провел рукой по бороде.
— Может и так это. Я даже уверен, членовредительства не причинит он ей никакого. Но цели у него другие на эту девочку. Нехорошие.
— Может она, дочь его? — предположил Бес. — В ином случае, зачем ему добровольно вешать себе на шею хомут.
— Это для тебя она хомут. Поскольку ты дальше собственного носа не видишь. — резко возразил поп. — Не дочь она ему и рядом не стояла! Господь наш сохранил ещё в ком то искру свою, дар Божий к продлению рода. А этот, в мешке, видимо прознал, про существование дитя, и планы узурпаторские в голове своей построил. Ребенка захватить и сделать его символом для людских умов и душ. А души то сейчас пустые, темнота глубоко их поразила, можно этот знак Божий, что он не оставил нас, исковеркать и перевернуть по всякому. До Слова Божьего и то добрались. Многие десятилетия слуги дьявола вели свою кропотливую работу разрушая сознание людское и коверкая догмы, пока не истончилась грань между добром и злом настолько, что перестали люди различать что такое хорошо, а что такое плохо. Долго они к этому шли, но дьявол терпелив.
Бес зябко поежился. Ощутимо похолодало.