Глаза его были воспалены, красны, как от долгого отсутствия сна; губы потрескались, он то и дело начинал кусать их.
— Мы сейчас уйдем, — сказал я. — У нас в любом случае всего несколько минут. Но раз уж я пришел, можно задать тебе пару вопросов?
— Смотря каких.
— Например, вот такой: что нам делать с твоим дневником?
— Вам?!
Он взглянул на адвоката, снова повернулся ко мне.
— Что вам делать с моим дневником? — переспросил он, сделав ударение на слове «вам».
— Да, с твоим дневником.
— Она передала его тебе?
— Да.
Он стал смотреть в пол. Глупо, конечно же, было заговаривать о дневнике.
— Выбрось, — сказал он.
— Выбросить?
— Да.
— Он тебе не нужен?
— Нет.
Встать и уйти? И почему сострадание, почти искреннее всего пять минут назад, вдруг перешло в раздражение, чтобы не сказать больше?
— Послушай, если ты на самом деле ни в чем не виноват, зачем тебе все это нужно?
— Вся эта комедия?
— Я не говорил «комедия».
— Не говорил? Мне показалось? У меня галлюцинации? Параноидальный бред? — Он засмеялся. И засмеялся совсем не к месту. — А почему бы и нет?
— Что «почему бы и нет»? — спросил я. — Что ты этим хочешь сказать?
— Чем именно?
Говорить с ним не имело смысла: он попросту издевался надо мной.
— Так чем же именно, друг? Чем именно я что-то хотел сказать?
— Ладно, я ухожу, — сказал я, вставая на ноги.
— Уходишь? Как жаль. А то посидели бы. Покалякали. Ты бы на меня посмотрел с сочувствием. У тебя это так хорошо получается.
— Приди в себя, — сказал я. — Приди в себя. Очнись. Посмотри на себя со стороны.
Виктор вскочил на ноги, стал, выворачиваясь, заглядывать себе за спину.
— С какой именно?
— Что «с какой именно»? — спросил я, не поняв вопроса.
— С какой именно стороны лучше посмотреть: с левой или все-таки с правой? Или сзади? Или сверху? Или попробовать снизу?
Я оглянулся на адвоката. Та перебирала бумаги, старательно не глядя в нашу сторону. Теперь я понимал, что она имела в виду, говоря об отсутствии помощи с его стороны. Да и могла ли она помочь этому придурку? Или работать с ним должен был скорее психиатр?
Он не протянул мне руки, но и я не подал ему своей.
Мне было сложно объяснить девушке, в чем состоял предмет нашего разговора. У выхода мы попрощались и разошлись в разные стороны, хотя нам и было по пути: идти с ней после такой беседы с Виктором мне не хотелось. Вот я и пошел в другую сторону. А потом вернулся, пройдясь по малознакомым и неинтересным притюремным улицам, чтобы дать ей время дойти до своего автомобиля, сесть в него и уехать домой.
7
Она позвонила мне через пару дней.
— Я сегодня виделась с Ивлевым, — сказала она. — Он просил у вас прощения.
— Вы это сами придумали? — спросил я.
— Нет, на самом деле. Еще мне хотелось бы забрать у вас дневник.
— Если хотите, могу заехать к вам, привезти.
— Нет-нет, я сейчас ухожу по делам до вечера.
— А что вы будете делать потом? — спросил я.
— Потом? — помедлив, переспросила она удивленно.
— После того как освободитесь.
— После того как освобожусь?.. — растерянно повторила она за мной.
— А что, если я заеду прямо сейчас? — поторопился я задать новый вопрос: я и сам почувствовал себя неловко. — Мне в любом случае нужно в город, я уже почти выходил, вы меня случайно застали…
— Если действительно прямо сейчас, — ответила она, помолчав. По ее голосу я не смог понять, как она отнеслась к моим последним вопросам.
— Я буду у вас через пятнадцать — двадцать минут.
— Хорошо, тогда до встречи, — сказала она.
Она первой положила трубку, в то время как я по-прежнему стоял с трубкой у уха, слушая торопливый, нервозный, прерывистый телефонный гудок.
Мне не нужно было в город, я сегодня никуда не собирался, нужды отправляться куда-либо у меня не было. Сказав, что собираюсь в центр города, я обманул девушку: мне просто хотелось ее увидеть. Положив трубку на рычажки, я постоял, глядя из-за занавески в окно, надел ботинки, снял с вешалки пальто, вышел в коридор, а из коридора — на улицу.
Было сухо, ветрено, прохожих не было; чистая, узкая, до предела заасфальтированная улица была совершенно пуста, деревья в сквере, через который лежал путь к остановке, стояли голые.
Мне предстояло прошагать нашу улицу до конца, до пересечения с такой же узкой, такой же серенькой, почти такой же скучной улицей, затем пройти геометрический скверик, где в специальных отверстиях бетонных плит старались прижиться с десяток новопосаженных деревьев.