— Пошла вон! – сорвался на крик Артем.
— Больные вы, упыри, — хмыкнула русалка, — вообще все больные. Я такую тягу к смерти ни у кого больше не видела.
Артем поднял с берега камень побольше и изо всех сил кинул его в русалку. Та молча ушла под воду.
Он еще немного постоял на берегу, приходя в себя и стараясь хоть немного успокоить свой гнев, а потом двинулся вдоль берега, чувствуя, как засыхает на коже чужая кровь. Вслед ему донеслось противное хихиканье.
***
Звонок в дверь раздался ровно в полночь. У Руди был полностью сбит режим сна – его гости не особо считались с его расписанием. Поэтому Рудя обычно спал урывками, по паре часов в сутки. Ему хватало.
— Твою ж мать, — восхищенно протянул Рудя, распахнув дверь, — да я и вправду предсказатель.
Сирин вежливо улыбнулась. Губы у нее были накрашены кроваво-красной помадой, в темноте подъезда казалось, как будто бы Сирин недавно пила чью-то кровь. А в том, что она может, Рудя не сомневался.
— Дело есть, — вместо приветствия произнесла Сирин.
Он заглянул ей за спину, но Сирин пришла одна.
— Ровно полночь, — проворчал Рудя, закрывая за ней дверь. – Что это за привычка такая идиотская.
— Ночные рейсы, — бросила она, проходя в гостиную, — ничего личного. Эвелина здесь?
Сирин села в кресло, где обычно сидел сам Рудя.
— Нет.
— Отлично, — Сирин откинулась на спинку и закинула ногу на ногу, — не хочу, чтобы она знала.
Рудя удивлённо приподнял бровь.
— Просто не для ее ушей, — поморщилась Сирин. – Ты понимаешь? Ни слова сестре.
— Так валила бы к Яге, — ответил ей Рудя, усаживаясь в другое кресло, — нафига ты сюда приперлась?
Сирин ничего не ответила, но Рудя догадался сам.
— О, — протянул он, — Яга за это не возьмется. Это что-то очень мерзкое и беспринципное. Ты поэтому здесь, да?
На губах у него появилась довольная ухмылка.
— Естественно, — легко согласилась Сирин, — ты и мать родную готов продать за приличную сумму денег.
— Жаль, что у меня нет матери, — меланхолично отозвался Рудя, ничуть не обидевшись.
— Эвелине – ни слова, — повторила Сирин.
В ее голосе Рудя уловил знакомую ему магию принуждения и нахмурился.
— Если хочешь работать со мной, — произнес он, — то тебе стоит забыть все свои фокусы. Ты привыкла не считаться с людьми, так вот…
Рудя закинул ноги на маленький столик рядом и продолжил:
— Я не совсем человек. И со мной лучше не ссориться.
Сирин усмехнулась. Рудя еще пару секунд смотрел в ее льдисто-голубые глаза, а потом она отвела взгляд.
— Убийствами я больше не занимаюсь, — как ни в чем не бывало сказал Рудя, — времена меняются. Не хочу свою вечность коротать за решеткой.
— Я не за убийствами сюда пришла, — хмыкнула Сирин. – С этим справятся другие. Мне лишь нужно обставить все это правильным образом, знаешь…
Рудя замер. Сирин еще ничего не сказала, но он понял. Понял и про себя отметил, что будь он чуть менее беспринципным, то выгнал бы Сирин еще пару минут назад. Но Рудя был достаточно человеком, чтобы любить деньги и достаточно колдуном, чтобы верить в свое собственное бессмертие.
— …дать знак, — продолжила Сирин. – Позвать кое-кого. Так, чтобы не ответить было сложно. Ты ведь не откажешься, я права?
Конечно она была права. Сирин знала, к кому идти, Рудя всегда считал ее самой умной из сестер. И жутко коварной, хотя Руде это, в принципе, тоже нравилось.
— Не откажусь, — ухмыльнулся он, — но это будет стоить тебе целое состояние.
***
Ада не забывала, никогда. Она не человек, и пусть воспоминания за пару десятков лет потускнели, потеряли свою яркость, они все еще никуда не делись. Ада научилась жить здесь, в этом мире, беспокоиться о деньгах, о работе, болтать с людьми и смотреть телевизор. Почти всегда спала по ночам. Тут, в горах, нечисти кроме нее никакой не водилось, даже людей было не так уж и много, поэтому все это оказалось несложно.
Когда-то очень-очень давно, когда дружба с Сирин и вправду еще была дружбой, они сидели, наблюдая со скал, как горят костры, и Ада, кажется, задала какой-то очень глупый вопрос. Что-то про ночь и праздник, сейчас она уже и не вспомнит.