Из избы вышли Химмель, со своим вьюком на спине и Дариус, что тут же начал расспрашивать всех о происходящем.
— Всем приготовится! — негромко прикрикнул Коготь, сбросив с плеча вещмешок. — Стрелки, занять позиции. Остальные, защитное формирование вокруг эмиссара. Мечи не оголять… — он скривился, как от зубной боли. — Я попробую поговорить с ними.
— Какие могут быть разговоры?.. — вперёд вышел Праведник, вкладывая в каждое своё слово холодный гнев. Он услышал все слова Флеаста до последнего и вооружившись своими булавами, уже был готов к бою. — С этими чудовищами? Убившими и осквернившими наших братьев! Наш долг, как служителей света, очистить мир от этого зла!
Атха устало вздохнул. Праведник не понравился ему ещё когда они впервые встретились. Это был не паладин. Его даже личностью назвать не выйдет. Безликий набор церковных догм и абстрактных теологических убеждений, фанатично преследуемых ради искупления ему одному известных грехов. Ничего общего с настоящим паладином он не имел. Теперь же, этот фанатик требует насилия. Тупого и бессмысленного кровопролития. Хотя, когда это кровопролитие имело смысл?
— Мы не станем нападать первыми. — терпеливо ответил лев. — Судить их, вне наших полномочий. А казнить, без суда и следствия, тем более.
— Какой ко всем бесам суд!? — вечная печаль и тоска в голосе Праведника вспыхнула животной яростью. Яваис ухватил его за плечо, пытаясь утихомирить, но был оттолкнут в сторону. — Эти безумные твари не заслуживают милосердия! Если ты слишком труслив, что бы встать на бой против скверны, единственный служитель света в этих горах сам это сделает!!!
Атха вспылил.
— Если ты сделаешь хоть ещё один шаг без разрешения, идиот… — холод в голосе Когтя был способен заморозить даже бурлящий вулкан. У него начинали сдавать нервы, — На правах командующего этой миссией, я казню тебя, на месте, за неповиновение и нарушение кодекса. А затем своими же руками закопаю тебя рядом с теми экспедиторами из церкви. Понятно!?! — последнее слово он чуть ли не проревел.
Церковник замер. Затем оглянулся, в поисках поддержки у отряда, но никто не проронил и слова.
— А теперь, вернулся в строй. Живо!!! — гаркнул уже за спину Атха.
«Клянусь богами, этот выродок хуже животного! Молись своим Хранителям, что бы ты не дожил до конца миссии. Когда вернёмся в столицу, я тебе так шею намылю, что ты сам будешь молить меня об анафеме и отречении от Ордена!!!»— он выдохнул, полностью возвращая самообладание.
Шут не солгал. Более двух десятков гемменталей не спеша брели к деревне по единственной тропе. От одного их вида у Атхи по коже пробежали мурашки, а вера в мирный исход начала резко иссякать. Да, это были каменнокожие обитатели деревни. Мужчины и женщины, подростки, взрослые и старики, даже несколько совсем ещё детей. Но выглядели они, похуже своры диких зверей. Все в крови, босые, грязные, обвешанные рваным лохмотьем, еле скрывающим самые бестыжие части их тел. В руках они несли тела разного рода животных, обитающих в горах. В основном это были горные козлы, туры и полевые собачки. Трое крепких мужиков тащили на плечах тушу здорового черного медведя, на чьей шкуре виднелись десятки глубоких, рваных ран. Бежавший впереди мальчик, на вид лет пяти отроду, с длинными слипшимися волосами, нёс в руках связку белок, держа их за хвосты.
Свора остановилась в сотне метров от отряда. Атха, не снимая с головы шлема, приглашающе вышел вперёд. Что-то ему подсказывало, что о присутствии в деревне паладинов, гемментали узнали ещё на подходе. В их глазах он видел блеск трезвого рассудка, присущий всем разумным существам, вселяющий надежду на бескровную развязку.
От толпы отделился богатырского вида мужик, до этого помогавший нести медведя, и поправив остатки набедренной повязки, направился ко льву. Длинные, грязные волосы были собраны в косу, а пышные усы с бородой торчали во все стороны, как у кота. Лицом он был не урод, а взгляд имел тяжелый, но сдержанный. Этот вид портили только испачканные в крови по самые локти, мощные руки, и толстая корка засохшей крови на квадратном лице. Чем ближе он подходил, тем больше Атха замечал разницу в его с ним размерах. Мужик был могуч, грудь, словно две пивных бочки, выше льва на целую голову, и чуть ли не в два раза шире в плечах. Но одними габаритами старого паладина ему было не напугать.
— Утречко доброе. — заговорил басистым голосом мужик, приветливо улыбаясь сквозь молочно белые усы. — Моё имя Руфус. Я глава этой деревни, «Кривой Клык».
«С какой же стороны к нему подойти? Одно лишь звание паладина высшего круга должно решать многие вопросы. Но знает ли этот дикарь вообще, кто такие паладины?»
— Меня зовут Атха. Я паладин, командир этого отряда.
— Паладин? — удивился назвавшийся Руфусом. — В такой глуши? И зачем вы только сюда забрели?.. — здоровяк старался сохранять добродушный тон.
«Взял возжи переговоров в свои руки. Простодушие и деревенский говор — лишь маска. Он хитрее чем хочет казаться.»
— Здесь я задаю вопросы. — учтиво прервал его Коготь.
— Ах, понимаю… — глава деревни состроил извиняющуюся мину. — Наверняка… Этот вид… — он указал рукой на жителей деревни. — Вызывает у вас, господин Атха, много вопросов…
— Не так много, как найденные в подвале трупы экспедиторов из церкви Просвещения. — Атха снял свой шлем и кисло улыбнулся. — Вы ведь… Не против, что мы остановились в вашей деревне? Всего-то на одну ночь, в конце концов. — паладин развёл руками и как бы невзначай положил ладонь на рукоять ятагана.
«Только дёрнись, и даже снайпер не выстрелит раньше, чем я разрублю тебя надвое…»— старый лев видел по белым глазам гемменталя — тот и правда всё понимает.
— Та, всё в порядке. — отмахнулся глава деревни, словно от мухи. — Мы чтим законы гостеприимства, и так бы вас приютили. — здоровяк заглянул льву за спину. — Жаль только, что вы замки на дверях поломали, но то не страшно, починим… Вы вроде себя прилично ведёте, не то что те придурки-церковники. Эт` они сожгли вон-ту избушку. — Руфус указал рукой на пострадавший от пожара домик. — Там. Наш сельский травник жил. А они его… Ну. Прибили.
— И за это… — лев состроил озадаченную мину. — Вы порубили их, как дрова на растопку. Присвоили себе их имущество, а потом замуровали тела в стене?
— Видите ли, господин Атха. — глава почесал затылок. — Мы ведь… Не просто так на отшибе мира поселились, рядом с этими проклятущими горами. Живём тут одни, по своим традициям, никого не трогаем, никому не досаждаем. И вот… Заявились к нам эти церковники-ученые. Пришли они значица, горы эти изучать. Мы, как добрые хозяева, их конечно приютили, да вот только задержались они у нас. Просили мы их, всей деревней значица, идти своей дорогой. Да только не слушались они… И наступило полнолуние. А у нас… — он развёл руками. — Свойство такое имеется. Я бы даже сказал — традиция. В полнолуние мы в зверей превращаемся и идём всей деревней значица, на охоту, в леса и горы на пару деньков. Вот как недавно. — Руфус вновь указал на деревенских. — И вот значица, возвращаемся в таком виде, с добычей. Обычно превращение как бы, контролировать можно, но в полнолуние оно само по себе происходит. Тут ещё на днях, праздник луны этот был… Тилль-Маэд называется. Задержались мы в этот раз немного. Потому вы нас дома и не застали…
Атха начинал понимать. Глава увидел выражение на его морде и замолчал.
— Ты, продолжай, продолжай. Я внимательно слушаю. — поторопил его Коготь.
— Ну так да, о чём бишь я? — спохватился тот. — Да, значица, первым обратился наш травник. Столько шуму поднялось! Крики, проклятия, ругань! Церковники за оружие похватались, начали травника рубить, с криками «убить демона»! Дом его подпалили. Я то, я сам пытался им втолковать, вразумить. Но те не слушали, направили оружие на нас… ну и… — он жалостливым взглядом посмотрел на паладина. Жалость эта была не к самому себе, а к Атхе, будто извинение за то, что с ним могут сделать. — Господин, вы нас поймите. У нас у всех семья, дети. Не могли мы их живыми отпустить, даже тех, кто убегал. Разболтали бы о нас всему миру, забрали бы нас в Академию, на эксперименты этих умников. Мы сами-то, зла никому не чиним, желаем лишь спокойной, мирной жизни. Но коль зло само к нам идёт, тут уж… — Руфус развёл руками.