Яркий, жаркий, костёр на ней развести
Чешуйку в полночь надобно бросить в огонь
Искру вылетевшую вслед должна успеть поймать ладонь»
В эту же ночь мальчик не успел бы добежать до лесу – хоть тот и был неподалёку от дома, но всё же в другой стороне от поля. Потому пришлось отложить задание на следующий раз.
Проснувшись поздним утром, Этль услышал за окном лёгкий гул: это пчёлы и осы слетались на дивный сладкий аромат, доносящийся с летней кухни. Этот же запах приманил и детей.
– Этль, проныра, куда лезешь? Горячее же!
На миг отвернувшись от ароматного варева на плите, бабушка обнаружила мальчика, тянущегося к одной из кастрюль. Достаточно пожурив внука, она достала два блюдца и сняла с варенья сладчайшую пенку. Блюдца быстро перекочевали в подрагивающие от нетерпения две пары детских рук.
Вишнёвая пенка, как вкус самого лета, такая сладкая, что, казалось, ещё ложечка – и язык приклеится к нёбу. Но разве возможно оторваться от этой розовато-белой сласти, по виду своему напоминающей облако?
Позже Этль и Мея помогали бабушке с консервацией. Натаскать воды, вымыть и прокипятить банки, вовремя подать полотенце или крышку – это и был весь их день. В награду к ужину они получили разрешение съесть полбаночки варенья, с которым даже нелюбимая овсянка казалась райским лакомством.
В одиннадцать Этль выскользнул из дома в прохладную августовскую ночь. Дни всё ещё были по летнему жарки, а вот ночи навевали мысли об осени, тёплом пледе и ласковом, согревающем костре.
Добравшись до леса, мальчик довольно быстро отыскал нужную поляну. Собрав мелких веточек, он разжёг костёр. Вокруг приятно пахло елями и соснами.
Пару раз Этль на пробу бросал в огонь шишки и спешил поймать искры, вылетавшие после этого. Как ни старался, из десяти искр он успел поймать в лучшем случае три. Но уже была без одной минуты полночь, и медлить было нельзя.
Как только стрелки сошлись на двенадцати, Этль бросил в огонь чешуйку. Вылетевшую после этого искру невозможно было спутать с обычной. Она была больше и даже светилась словно бы ярче.
Дёрнувшись и не поймав её, мальчик не отчаялся и тут же предпринял новую попытку. В этот раз всё получилось и из ладони она перекочевала в маленькую баночку. Норовливая искра пыталась вылететь, но Этль оказался быстрее и крепко закрутил крышку.
Всю дорогу домой мальчик с удивлением рассматривал свою пленницу. Это был светлячок, но больше обычного и необычайно яркий. Да ещё и светился не привычным сине-зелёным светом, а огненным оранжево-красным. Крылатый огонёк крутился в банке и даже заменял фонарик, освещая мальчику путь.
Дома Этль спрятал банку под кроватью, надёжно задвинув её под самую стенку, в угол, и спокойно лёг спать.
Следующей ночью Этль привычно вылез через окно и побежал в Землю Чудес.
Третье задание показалось мальчику самым сложным. Гризельда поведала ему, что в яру, тот самом, в котором он тайком от родителей играл всё детство, есть вход в старую заброшенную шахту-подземелье. Там он должен будет отыскать особый кирпич, за котором притаилась спрятанная счастливая монета. Хозяйка её – лиса-оборотень Трэфле.
«Три шага направо, два – за поворот.
Оттуда налево и десять вперёд.
В тупик ты упрёшься. Там и ищи
К свободе последней пленённой ключи»
Домой Этль вернулся, как ему показалось, незамеченным. Вот только от одной пары внимательных глаз это всё же не укрылось. Как не укрылось и от хозяина цирка.
Которую ночь подряд его вечная спутница, его пленница, его оппонент и единственная собеседница за долгие-долгие годы, появлялась перед ним гораздо позже обычного. Заподозрив неладное, мистер Гром напрямую спросил у Гризельды что она задумала. И, неспособная солгать, дух вынуждена была рассказать обо всём.
Но всего этого Этль не знал. Днём мальчик отправился выполнять своё третье, последнее задание. По пути он сорвал три сочных, ещё немного кисловатых яблока, что, словно глоток кристальной родниковой воды, освежают в летний зной, грушу со вкусом мёда, набил карманы сливами.
А Меелика, что заметила ночью возвращение брата, уже мчалась проверять свою догадку о месте его пропажи. Розовый, «как жвачка» – как говаривала сама владелица, – велосипед нёс девочку к воротам Земли Чудес, где её уже ожидали.
В это же время Этль, нещадно разодрав руки плющом, нашёл вход в подземелье. Он стал отмерять шаги, бормоча, как заклинание, стишок-указание Гризельды.
Остановившись у выросшей на пути стены, Этль огляделся. Навскидку прикинул количество кирпичей. Получалось где-то порядка трёх-трёх с половиной сотен штук.