Этьен лег на жесткий матрац и долго не мог заснуть. То ему мерещилось, что обыск уже начался и тюремщики перетряхивают матрац, шарят в нем, то он видел себя в оперном театре, причем в соседнем кресле сидел Карузо. Тот шумно восхищался: его любимый тенор великолепно взял верхнее си бемоль. "Браво, брависсимо, Беньяминелло!" - в восторге орал Карузо, но когда его кумир снова запел, Карузо принялся по привычке позвякивать связкой ключей, так что в партере оглядывались, а кто-то сдавленно шипел: "Не мешайте слушать! Перестаньте, наконец, бренчать!.."
61
В полночь здесь слышалось лишь звонкое стрекотанье цикад, шорох травы и учащенное дыхание. Ползли по-пластунски и при этом тащили коробки динамита, мотки с бикфордовым шнуром, сумки с гранатами, оружие, бутылки с бензином.
По небу размеренно шарил луч прожектора. Когда он склонялся к земле, в полосу света попадала антенна над зданьицем аэропорта. В небе трепыхался черно-белый конус, наполненный ветром и указывающий его направление.
На это время следовало припасть недвижимо к траве или нырнуть в спасительную тень под крыло ближнего самолета и переждать.
Глубокой ночью раздался взрыв где-то в конце взлетной дорожки, и пламя подсветило облачное небо.
Минуту спустя в другом конце аэродрома, за ангарами, подала голос группа Ксанти и занялось второе зарево.
Затем наступил черед Цветкова, яркая вспышка предварила гром и новый пожар.
От ночной тишины ничего не осталось. Выстрелы, пулеметные очереди, разрывы гранат, топот бегущих, вой сирены, свистки, крики, стоны, звон разбитого стекла - это вылетели окна в таверне при аэропорте.
- Уходите по старой дороге, - приказал Цветков своим подручным. Ждите меня под мостиком. На том берегу канала...
Цветков стоял на коленях в жесткой рослой траве и сращивал два шнура. Не тащить же эти концы и остаток динамита назад через перевал, а бросить жалко, это не в характере Цветкова. Самое время подорвать сверх программы еще "хейнкель", иначе Цветков перестанет с собой здороваться.
Людмил первым скрылся в полутьме.
- И ты беги, - приказал Цветков Курту, который помог ему перевязать пакет с динамитом. - Я догоню...
Цветков не хоронясь, во весь рост, побежал к "хейнкелю". Он протянул шнур, обвил его вокруг пропеллера и шасси, отбежал, чиркнул спичкой, но охрана заметила зловещий огонек, бегущий по шнуру, и открыла огонь по поджигателю.
Курт услышал выстрелы, обернулся, посмотрел в ту сторону, где стоял подсвеченный "хейнкель", и рванулся назад. Когда он добежал до Цветкова, упавшего навзничь в розовую траву, пламя уже охватило кабину "хейнкеля".
- Беги сам, сейчас взорвется... - с трудом произнес Цветков, прижимая руку к животу. - Шнель... У меня пуля в кишках. - Он страдальчески усмехнулся. - Ауфвидерзеен, в смысле "прощай"...
Курт безмолвно опустился рядом, осторожно приподнял застонавшего Цветкова, взвалил его на спину и, сгибаясь под ношей, пошатываясь, пошел в сторону от горящего "хейнкеля", который ослепил охрану.
На рассвете Ксанти вел свой поредевший отряд по крутой каменистой тропе. Двое убиты в стычке около таверны, а когда загорелся ангар, фашисты схватили тяжело раненного Баутисто.
Цветков в начале пути еще просил запекшимися губами: "Пить!", а умер уже в горах.
Его тащили на самодельных носилках из двух жердей и плаща. Рука безжизненно свесилась, глаза навечно сомкнулись, и он уже не увидел долину в предутреннем тумане.
Первые лучи солнца вот-вот коснутся излучины Гвадалквивира. Над аэродромом Таблада подымались черные столбы дыма. Они сходились в большое грязное облако, затмившее полнеба.
В долине не слышно, как тяжело дышат носильщики, не слышен был позже и скрежет железа о камень. Каменистый грунт крошили кинжалами, штыком. Людмил загребал щебень каской, а Курт - котелком.
На вершине горной гряды, по пути к перевалу "Сухой колодец", вырос могильный холм.
62
Самая первая ниточка, которую удалось протянуть в камеру к Этьену, брала свое начало в фотоателье "Моменто".
Скарбек узнал, что групповая семейная фотография, которая ему заказана (шесть штук, размер 9 x 12 см), предназначена для отправки отсутствующему члену семьи - некоему Ренато в тюрьму Кастельфранко. На фотографии снялись родители, младший брат, сестренка Ренато и его невеста Орнелла - стройная, высокогрудая, большие синие глаза с поволокой.