Он хотел помахать седовласому синьору и четырем парням, стоявшим на пристани тесной кучкой, но наручники жестов не поощряют. Рядом на пристани стоял возле своих корзин лысый благообразный дядька, который фамильярно заговаривал с заключенными. Он увидел Этьена на палубе и весело крикнул, перекрывая шум волн:
- Не скучай без меня! До скорого свидания!
Перед Этьеном высился берег, сильно изрезанный бухтами и бухточками, естественными и искусственными гротами, выдолбленными в вулканическом туфе.
Слева у рыбачьей пристани стоял баркас; за парусом, скроенным из грубого полотна, виднелся мотор на корме.
Пристань успела опустеть, пассажиры подымались по узким лестницам-улочкам - кто под конвоем, кто конвоируя, а кто сам по себе...
И тут сосед Этьена показал на скалистый остров, отдаленный от Вентотене проливом шириной километра в два.
Он глухо сказал:
- Санто-Стефано, остров дьявола.
Никогда Этьен не болел морской болезнью, а в тот момент почувствовал головокружение.
Было что-то зловещее в торчащей из моря скале, на вершине которой белеет круглое трехэтажное здание "эргастоло", то есть каторжной тюрьмы. Или трагическая репутация острова освещает скалу таким мрачным светом?
В зрительной памяти возник замок на скалистом острове Иф, тот самый, на котором томился Дантес, он же граф Монте-Кристо. Но-остров Санто-Стефано еще более уединенный, отторгнутый от жизни.
"Санта-Лючия" сбросила ход и задрейфовала метрах в двухстах от скалистого берега.
Он не сразу заметил, что к пароходу направляется лодка.
Это за ним, за Этьеном, и двумя такими же несчастливцами.
Лодку швыряло на рваной, неряшливой волне, но гребцы были неутомимы. Подойти вплотную к борту опасно.
Тот, кто сидел у руля, поймал конец, брошенный матросом "Санта-Лючии", чтобы лодку не относило назад. А чтобы лодка не ткнулась о пароход, на носу стоял гребец и, виртуозно балансируя, отталкивался от борта каждый раз, когда их могло сильно ударить. Старая автомобильная покрышка, привязанная к носу лодки, амортизировала удары. Лодка качалась на волнах, тем временем спускали веревочный трап.
Первым, когда лодку отделяло от борта не более метра, ловко спрыгнул капрал. Но он прыгал, балансируя руками, а Этьену и его спутникам придется прыгать в наручниках.
С последней веревочной ступеньки Этьен прыгнул так, чтобы угадать между двумя скамейками. Его швырнуло на дно лодки, как груз, и он повалился боком, не в силах опереться руками о скамейку.
Матрос с "Санта-Лючии" выбрал конец, трап подняли, прощальный гудок. Гребцы сели на весла. Рулевой крикнул карабинерам, чтобы те выгребали котелками воду. Этьен подумал было, что в лодке течь, но это их захлестывало волной.
Лодка неуместно нарядная, белее пены. Пожалуй, этой лодке больше подошел бы черный цвет, как лодке Харона, который перевозил души умерших.
Очень трудно пристать к скалистому берегу, он весь в белом кипении. Возвратная сила волны отталкивала лодку, отторгала ее от острова, будто хотела помешать высадке Этьена.
"А если бы вообще не удалось пришвартоваться к этому берегу ни сейчас, ни потом? - мелькнула шальная мысль. - Куда бы меня сунули?"
Но гребцы знали свое дело, рулевой учитывал направление ветра и причалил к камням, где волна теряла силу, потому что до того разбивалась о другие, соседние камни.
Так же неловко Этьен спрыгнул с носа лодки на камень, омываемый морем и, может быть, никогда не просыхающий. Со скованными руками он прыгал с одного камня на другой, пока не ступил на сухую почву.
Крутая тропа устлана каменными плитами. По сторонам растут неприхотливые агавы, им достаточно даже узкой расщелины в скале.
Тропа петляла, лавировала, но куда бы Этьен ни сворачивал, порывистый ветер дул ему в лицо, заставляя вбирать голову в плечи и сильно щуриться.
Ветер здесь такой сильный? Этьен обессилел? Или отвык за тюремными стенами от ветреной погоды?
Очень трудно подыматься на крутую гору, когда на руках наручники и страдаешь от сильной одышки.
Этьен постоял, пытаясь отдышаться, оглянулся назад. "Санта-Лючия" уже маячила в беспокойной дали и стала размером с белую лодку.
За нешироким проливом лежал остров Вентотене. Пестрая пригоршня домов брошена на крутой берег. Мозаика эта беложелто-розовая, и только все ставни в домах зеленые. Самое солидное, высокое знание - полицейский участок с тюрьмой.
Этьен торопливо отвел взгляд от Вентотене и посмотрел наверх, куда вела крутая тропа. Белое трехэтажное здание тюрьмы так близко, что видны решетки на квадратных окнах. Прямая стена фасада возвышается метров на десять - двенадцать.