Старший брат не был знаком с секретарем социал-демократической партии Швейцарии Фрицем Платтеном, но знал, что тот женат на русской, участвовал в революции 1905 года в Риге, сидел в русской тюрьме, был освобожден царским правительством под залог, а сейчас согласился выполнить партийное поручение и стать руководителем поездки. Братья Маневичи знали, что Платтен - единственный швейцарский делегат, который примкнул на Циммервальдской конференции к левому крылу и разделял взгляды Ленина.
Скоро эмигрантам в Цюрихе стало известно, что на пограничной станции Тайнген все пассажиры вагона "микст" прошли досмотр в швейцарской таможне, пересекли границу и так же благополучно прошли проверку на первой немецкой станции Готтмадинген.
Лева продолжал готовиться к экзаменам и жил при коллеже с соучениками из других кантонов.
Теперь он каждый день просматривал газеты на трех языках, искал сообщения о приезде Ленина в Россию.
Братья Маневичи надеялись, что им удастся уехать со второй группой эмигрантов. Отправится целый поезд, его будет сопровождать член правления Швейцарской социал-демократической партии Ганс Фогель. Германские власти без существенных изменений одобрили уже выработанный в апреле Фрицем Платтеном проект договора:
"1. Я, Ганс Фогель, гражданин нейтрального государства, провожу через Германию, за полной моей ответственностью и личной гарантией во всякое время, вагоны с политическими эмигрантами и легальными, желающими ехать в Россию.
Разрешение на проезд дается на основе обмена едущих на германских и австрийских гражданских пленных и интернированных в России.
Едущие обязуются апеллировать к общественному мнению в России и в особенности к рабочему классу, чтобы постулат этот был осуществлен.
2. С германскими властями сносится исключительно Фогель, без разрешения которого ни одно лицо не имеет права входить в вагоны, которые все время будут закрыты.
3. В вагоны будут допущены лица, независимо от их политических взглядов или их отношения к вопросам войны и мира; германские власти никакого контроля не производят.
4. Фогель покупает для едущих билеты по нормальному тарифу.
5. Никто не может быть высажен из вагона и никто не имеет права покинуть его по собственной инициативе. Без технической необходимости поездка не должна быть прерываема.
6. Время отъезда от швейцарской границы до шведской и технические детали будут установлены.
Берн - Цюрих, 30 апреля 1917 г."
Этим поездом 12 мая уезжала группа в 257 человек. Накануне отъезда цюрихские социал-демократы устроили в зале "Эйнтрахт" прощальный митинг. Выступил и Платтен, который вернулся из путешествия в Россию, и Отто Ланг, который будет проводником следующего эшелона.
Специальный поезд провожала вся колония и несколько сот швейцарских товарищей. Вагоны украсили цветами, поезд отошел от станции Цюрих под звуки "Интернационала".
Братьев Маневичей среди пассажиров не было. Их перевели в третью, более позднюю группу, и это решение совпало с их личными планами, потому что старший брат должен был закончить работу в клинике, а младшему предстояли экзамены, без которых ему не выдадут диплома.
Немало провожающих собралось и 20 июня, когда третья группа - еще 206 эмигрантов - покидала Цюрих. На этот раз в числе пассажиров были и братья Маневичи - старший с дипломом врача, младший с дипломом об окончании политехнического коллежа.
На следующее утро, после ночевки в Шафгаузене, эмигранты покинули Швейцарию, проехали всю Германию с юга на север, а утром в воскресенье 24 июня благополучно прибыли в Стокгольм...
Этьен давно не помнит, сколько пересадок пришлось тогда сделать ему и брату, прежде чем они добрались домой, в Чаусы. Но помнит, что дорога была длинная и трудная.
109
Прошли времена, когда Апостол Пьетро покупал для Чинкванто Чинкве что-нибудь из провизии на свои деньги в долг. Неожиданно для себя Чинкванто Чинкве стал одним из самых богатых людей на Санто-Стефано, так как, еще до перевода от Анки, получил 2450 лир в погашение старого долга братьев Плазетти; эта сумма была переслана стараниями Джаннины.
К сожалению, лиры после начала войны сильно обесценились, их покупательная способность стала падать. До войны пяти лир хватило бы на день прокормиться троим. А нынче на такие деньги в лавке и купить-то нечего. Этьен помнит, что в 1936 году один доллар приравнивали к 20 лирам, сейчас, по слухам, за доллар платят чуть ли не 100 лир. А в тюремном обращении по-прежнему сольдо и чентезимо. Вот и приходится покупать у подрядчика все кусочками, ломтиками, щепотками, а сигареты - поштучно. Все равно Этьен был счастлив тем, что подкармливает своих друзей.