Духовные отцы долго перелистывали книгу Риччиотти, поля ее испещрены пометками Муссолини. Жирно подчеркнуто в книге то место, где Риччиотти рассказывает, как римские солдаты схватили Христа, как рядом с ним в ту минуту не оказалось надежных друзей, как от Христа отвернулись апостолы.
Видимо, дуче хотел провести аналогию между тогдашним положением Христа и своим нынешним положением. Видимо, события последних дней, внезапное (по крайней мере, для дуче) отрешение от власти, арест и ссылка дали пищу для унылых размышлений. Унылых, но не слишком скромных.
Утром 8 августа по тревоге, буквально за пять минут, Муссолини приказали собраться. Шлюпка доставила его на корвет "Персефона", который вновь пришел на Понцо, чтобы увезти оттуда экс-дуче.
На сей раз Муссолини высадили на островке Санта-Маддалена, к северу от Сардинии. Сотня карабинеров охраняла его в отведенной ему вилле. Разрешили читать, писать, передали книги, которые ко дню рождения прислал Гитлер.
С острова Санта-Маддалена Муссолини переправили еще севернее, в горы, к подножию пика Монте-Корво, в отель "Кампи императоре", как бы специально для того, чтобы 12 сентября 1943 года его удобнее было выкрасть оттуда фашистскому диверсанту Отто Скорцени.
111
Можно было подумать, что остров Санто-Стефано оказался в ночь с 6 на 7 сентября на самой линии фронта. Черное небо в сполохах и зарницах. Стреляют, бомбят совсем рядом. Кто-то из тюремщиков видел на горизонте военные корабли.
Несколько позже выяснилось, что никакой бомбардировки не было, а немцы взрывали ночью свои склады с боеприпасами на Вентотене.
Первая американская шлюпка доставила на Вентотене небольшой десант. Но как только десантники спрыгнули на берег, под их начало поспешила группа ссыльных; многие были уже при оружии, отобранном у фашистской милиции, у карабинеров, у тюремщиков.
На самой высокой части острова стояли счетверенные крупнокалиберные пулеметы и мощные звукоулавливатели. Немецкие зенитчики не знали, сколь малочислен десант, и сдались без боя. Около восьмидесяти немцев с поднятыми руками сошли со скал. Их заперли в четырехугольном здании полиции, которое смотрит зарешеченными окнами на все стороны света. К тому времени из шлюпок, мотоботов высадился отряд морской пехоты.
А узники на соседнем Санто-Стефано напряженно ждали новостей с Вентотене, считали минуты; воедино слились надежды и чаяния самых разных людей.
Днем 9 сентября к Санто-Стефано подошла моторная лодка. Старый знакомый Катуонио выполнял обязанности лоцмана, он показал, куда причалить. Но прошло не меньше часа, прежде чем в тюрьму явился американский офицер, а с ним несколько солдат морской пехоты, капо диретторе Станьо, капо гвардиа, тюремный врач и дежурный надзиратель.
Энтузиазм охватил не только политических. Уголовники лелеяли надежду на амнистию, может, и всепрощение.
Многие радовались вдвойне - и краху фашизма, и своему освобождению.
Капитан морской пехоты оказался американцем итальянского происхождения, изъяснялся с сильным акцентом.
Он не доверял тюремной дирекции и сам выстроил каторжников во дворе.
- Политические - два шага вперед! Иностранцы - два шага вперед! Все иностранные подданные будут освобождены в первую очередь. Американцев нет?
- Нет!
Всех пятьдесят семь политических вызвали в канцелярию, и после вопроса "За что осужден?", после выяснения мотивов ареста капитан вносил их в список лиц, подлежащих немедленному освобождению.
Кертнер объяснялся с капитаном по-английски, сказал, что лишен возможности вернуться в Австрию, пока там нацисты, что болен и нуждается в помощи Красного Креста. Капитан заверил австрийца, что он имеет право на лечение как освобожденный из военного плена. Но куда именно его направят сейчас сказать не может, узнает в штабе.
Капитан увез с собой на Вентотене первую группу освобожденных. Завтра с острова отправят остальных политических.
Уголовников увели назад в камеры, а политические, все, кто не уехал с первым рейсом, в свои камеры не возвратились: их уже не запирали.
Эргастоло облетела весть, что с острова сбежал надзиратель Кактус.
Он боялся самосуда, знал, что ему обязательно припомнят пучок лука финоккио и беднягу Беппино...
112
Заключенному, дожившему до свободы, не забыть минуты, когда он в первый раз вышел за тюремные ворота.
Поначалу Этьен даже растерялся, чувствовал себя беспомощным и одичавшим. Он прошел с Лючетти и Марьяни вдоль тюремной стены, втроем посидели у ворот. Лючетти был в приподнятом, праздничном настроении, напевал "Гимн Гарибальди".