Но примут ли его в боевую семью, поверят ли Конраду Кертнеру?
В кармане пиджака, надетого взамен полосатой каторжной куртки с номером на левой стороне груди, лежат два драгоценных документа: первая бумажка удостоверяла, что Конрад Кертнер, уроженец Австрии, просидел столько-то в тюрьмах, как антифашист, осужденный Особым трибуналом на 12 лет. А другая бумажка - пропуск для свободного хождения по Вентотене, выданный отделом "G-3" при американском командовании.
Почти семь длинных-предлинных лет, зарешеченных, запертых на множество замков лет, прожитых впроголодь лет, вместилось в часы, когда парусник плыл к материку.
Где-то за островом Искьи, невидимым в лучах позднего солнца, небо уж тронуто закатом. Облака на небосклоне, недавно прозрачные, потемнели, а по краям оторочены золотом. Розовое отражение облаков плыло по морю рядом с парусником. Выгнутая парусина тоже окрасилась в розовые тона. Все жило предчувствием заката - и небо, и облака, и море, и далекий остров позади.
Да, неприветливо встретила Искья освобожденных, и Этьен прощался с ней взглядом без всякого сожаления. Он увозил от ее берегов только тупую, непроходящую боль. Джино, Джино, сердечный и благородный друг, как же это тебя?..
Внезапно ослабевший ветер надоумил шкипера, что выгоднее держать курс не на Формию, а на Гаэту. Два маленьких порта разделены всего шестью милями, но в Гаэту, чуть севернее, парусник пойдет более ходко, и, если святой Франческо де Паоло будет к ним благосклонен, их снова будет подгонять попутный ветер, который итальянцы называют "ветер в карман".
Ветер полировал синюю поверхность моря, не успевая ее взъерошить, зарябить. Только легкое поскрипывание такелажа и круто повернутого руля, только журчание за кормой с трудом взбаламученной воды.
Хозяин парусника был мрачен, и Этьен сперва подумал - он обеспокоен тем, что ветер убавил в силе. Но ведь и в начале плавания, когда ветер прилежно дул в корму, хозяин так же хмурился и такими же злыми глазами поглядывал на пассажиров. Больше похоже - жалеет, что мало запросил с каждого за проезд, считает, что продешевил.
Одно дело - вглядываться в смутные очертания материка, стоя на верхнем плато Санто-Стефано, а другое дело - с лодочной скамьи; все скрывается за горизонтом.
Сколько раз он воображал себе этот счастливый день - возвращение? Наверное, тысячи раз. И от этого каждый раз у него начиналось сердцебиение, вот как сейчас, будто не сидит он неподвижно на скамейке, а без устали гребет.
Итак, он возвращается домой. Дорога дальняя, долгая, трудная и опасная, но он движется вперед! Как же он может не слышать сейчас своего сердца, когда не воображает себя едущим, а на самом деле едет?
А кем он вернется домой? Разве он вернется таким, каким уехал миллион лет назад, каким его дома помнят, любят, ждут? Восторг души первоначальный вернет ли мне моя земля?
Нет, он вернется совсем, совсем другим человеком. Только он один знает, как сильно изменился за минувшие годы. Надя этого даже не подозревает. И от него потребуется немало усилий, чтобы вначале вообще скрыть от нее перемену, а потом стараться, чтобы перемена эта не показалась слишком разительной. Каждый день свободной, счастливой жизни будет быстро приближать его к тому человеку, который прощался когда-то с родными, с друзьями перед отъездом из Москвы.
Последняя командировка растянулась на восемь лет. Время струилось, как вода сквозь пальцы, быстротечное время. Он опустил руку в воду за бортом и внимательно поглядел, как вода омывает пальцы и ладонь.
И вдруг с печальным удивлением вспомнил, что недавно ему стукнуло сорок пять лет. У Данте в "Пире" можно найти распространенное в его время деление человеческой жизни на четыре возраста: до 25 лет - юность, до 45 молодость, до 70 лет - старость, после 70 - дряхлость.
"Значит, я сейчас нахожусь как раз на границе молодости и старости..."
В заточении влачить груз лет с каждым годом все труднее, совсем как ядро, которое прежде приковывали к ноге каторжника. А может, возраст не так будет чувствоваться дома, после того как Этьен хорошо отдохнет, подлечится?.. Когда они вдвоем с Джино Лючетти искали на Вентотене симпатичного капитана морской пехоты, Этьен познакомился там с юношей Джованни Пеше, которому несколько дней назад вернули свободу. В ссылку он попал восемнадцати лет, а уже успел повоевать в Испании за республиканцев. Нет, не всем суждено возвратиться из заключения молодым, полным сил.
А может, жизнь на свободе, среди своих, вольет в него новое здоровье, новые силы, принесет с собой вторую молодость!