Вчера солнышко грело им спины. Крыши домов, мимо которых они проходили, бурно высыхали, над черепицей подымался парок. Ах, если бы их лагерь находился под защитой гор на северной стороне долины, если бы их бараки не оставались так долго в морозной тени! А то солнце уже давно освещает склоны гор на севере долины, а лагерь по-прежнему в тени, апрельскому солнцу не под силу раньше десяти утра перевалить через высокий хребет, закрывающий лагерь с юга. А есть горные склоны, куда солнце заглядывает мимолетно, - вот так же отблеск солнца недолго лежал когда-то на полу камеры в "Реджина чели"...
129
Сегодня, когда колонна вышла из ворот лагеря, над долиной стлался промозглый туман.
Едва узники успели пройти через городок, припустил дождь, да еще холодный. Они шлепали босиком по лужам и все поглядывали на низкое небо надолго ли такой душ? И ветер пронизывает до костей.
Быстрее всего намокают плечи. Проклятая лагерная одежда вбирает воду, как губка. Мучительный холодный компресс! Что толку, если воротник поднят? С него все равно стекает холодная вода. Что толку, если руку ты засунул в карман? Карман мокрый, и рука мокрая.
Мало надежды, что вскоре распогодится. Тучи низко висят над долиной, гребни гор смутно угадываются, а хвойный частокол на горе Спящая Гречанка и вовсе не виден. Дождь не унимался, а когда они подошли к пакгаузу, превратился в ливень. Конвоиры с собаками спрятались под навесом, а думпкары стояли под открытым небом, и картошку полоскал дождь. Обидно, не смогут обсохнуть, пока будут работать на станции.
- Русские не боятся дождя! - весело сказал долговязый конвоир, стоя под навесом.
Конвоир был в плащ-палатке с капюшоном, и поверх нее висел автомат, блестевший так, будто был отлакирован или смазан жиром.
- А русские вообще ничего не боятся, - отозвался Старостин по-немецки. - Не боятся ни воды, - и добавил, кивнув подбородком на автомат: - ни огня.
Долговязый что-то сказал своему низенькому товарищу. Этьен расслышал слова "фойер", "крематориум", и оба захихикали, а потом долговязый сказал:
- Для таких русских, которые не боятся ни воды, ни огня, есть еще виселица.
- Никого нельзя повесить выше виселицы! - с вызовом сказал Старостин.
- Слабое утешение для того, кто уже висит. И твоя русская пословица ему не поможет.
- Это не русская пословица, это - Фридрих Шиллер. Пьеса "Заговор Фиеско". А говорит тот самый мавр, который сделал свое дело...
- Где ты так хорошо научился говорить по-немецки?
- О, это было очень давно. У меня тогда тоже был макинтош, и я имел право переждать сильный дождь под крышей.
Конвойные перебросились несколькими словами, после чего последовала неожиданная команда: прекратить работу, спрятаться под навесом и смирно стоять.
Долговязый поманил к себе пальцем образованного русского. Потом они стояли рядом и вели разговор на литературные темы. Немец с интересом слушал про Шиллера, про романтическую школу "Штурм унд дранг", а у русского при этом был вид профессора: с таким достоинством он держался и такой эрудицией блистал.
Дождь поутих. Картофель рассортировали и выгрузили. Продрогших, промокших до нитки лагерников снова нанизывали на длинный мокрый канат, и все зашлепали по лужам обратно в лагерь.
- Яков Никитич, что тебе дала такая длинная беседа с немцем? спросил Мамедов, шагая со своим соседом не в ногу, чтобы легче волочить кандалы и чтобы они не так звенели при ходьбе.
- Пока мы рассуждали о немецкой литературе, о ее романтической школе, наши товарищи отдохнули, слегка обсушились. А немец подарил три сигареты. Только бы не промокли.
- Так ты ж не куришь.
- Были бы сигареты, курильщики найдутся. Один, кажется, уже нашелся. - Старостин засмеялся и протянул сигарету.
Колонна возвращалась в лагерь, когда городок еще не спал. Они брели по самому краю Траумкирхенштрассе, потому что по этой изогнутой улице мчались машины и ходить нужно было с оглядкой. Как на жителей другой планеты смотрели лагерники на горожан, которые им встречались.
У Этьена окоченели плечи и сильно болело под лопатками, не повезло ему с сегодняшней прогулкой на станцию.
Хотя он научился согласно шагать с Мамедовым не в ногу, ходить на поводке по скользкой дороге очень утомительно. Вот если бы на запястьях и на щиколотках было побольше мяса! А то кажется, железо сквозь тонкую кожу трет кости.
Он не может сказать про себя, что худеет, худеть уже невозможно, но он продолжает терять в весе. Сколько же он теперь весит - 45, 40 килограммов или еще меньше? Интересно, кости тоже делаются легче, тоньше или все это за счет мышц и сухожилий?