Пароход из Марселя "Жанна д'Арк" опаздывал на полтора часа.
Из осторожности Этьен обошел стороной зал ожидания, завернул в таможню, в пустующую, но хорошо освещенную комнату для осмотра багажа, уселся на скамью и раскрыл записки Коллинза.
"Спасибо старичкам букинистам, желаю им отпраздновать золотую свадьбу, припасли для меня такую книжку!"
Все-все бесконечно интересно - каждый испытательный полет Коллинза, все, что относится к поведению и самочувствию летчика при исполнении фигур высшего пилотажа. Этьен настороженно вчитывался в строчки, где упоминался Чарлз Линдберг. Тот был когда-то кумиром Этьена, а сейчас Этьен относился к нему с брезгливым недоумением. Как же такой выдающийся человек мог стать фашистом? Или человек он заурядный, а только летчик выдающийся? Загадка, которую Этьен тщился разгадать...
На грифельной доске появилась поправка: "Жанна д'Арк" опаздывает дополнительно на сорок минут. Ну и пусть, Этьен даже рад провести еще сорок минут в обществе летчиков-испытателей.
Особенно сильное впечатление произвело на него завещание Джимми Коллинза. Тот отправился в Буффало испытывать для военно-воздушного флота бомбардировщик Кертиса. А перед отъездом Коллинз пообедал со своим старым другом Арчером Уинстеном, который вел в газете "Пост" колонку "Новости дня". Уинстен просил Коллинза рассказать об испытаниях в Буффало после возвращения оттуда. Коллинз заявил, что эти испытания - последние, он согласился только ради того, чтобы обеспечить семью. А после полетов в Буффало Коллинз намеревается всецело посвятить себя литературной деятельности. Уже после обеда с Арчером Уинстеном он написал сестре:
"Мне пришло в голову, что я могу и не вернуться, работа ведь опасная, - и тогда бедный Арчи останется без заметки... На всякий случай я, шутки ради, написал заметку о том, как я разбился. Предусмотрительно с моей стороны, не так ли?.. Я никогда еще не разбивался. И напрасно, потому что Арчи отлично бы на этом заработал..."
В конце книжки Этьен прочитал эту заметку-завещание, которая называется "Я мертв". Джимми Коллинз описал гибель летчика-испытателя с подробностями, трагически схожими с теми, при которых вскоре сам погиб...
Помимо знакомых и близких, прибытия "Жанны д'Арк" ждала суетливая толпа агентов из городских отелей, а также из окрестных курортных местечек, где полным-полно пансионов и санаториев.
Агенты, комиссионеры соревновались между собой в яркости формы, в количестве галунов и золотых пуговиц, в величине козырьков у цветных фуражек с названиями отелей, санаториев на околышах. Ничего не поделаешь. Конкуренция! Агент того отеля, в котором Этьен бросил утром свой чемодан, был даже с аксельбантами, лампасами и очень походил то ли на бранд-майора, то ли на генерала игрушечной армии.
Этьен смешался с толпой вновь прибывших пассажиров, только что сошедших с палубы "Жанны д'Арк". Жаль, ему пришлось расстаться утром с чемоданом желтой кожи. Не очень-то солидно выглядит пассажир с бумажным свертком в руке.
Он выбрал дорогой пансион в предместье Генуи, близ железнодорожной станции на ветке Генуя - Турин, это вторая или третья остановка от города.
Ему еще раз удалось сбить со следа ищейку с усиками, взятыми напрокат у Гитлера, и в шляпе, надвинутой на самые глаза.
"А еще подался, олух, в сыскные агенты! Как же этот шустрый дурачок, который так ловко прыгает на ходу в поезд, не понимает, что его короткие, почти квадратные усики бросаются в глаза, потому что сразу приходит на память физиономия Гитлера?! А сыскному агенту необходимо бывает затеряться в толпе еще более умело, чем тому, кого сыщик разыскивает. Вот для этого и нужно отказываться от всех крикливых примет... - рассуждал Этьен, глядя в черное окно и ничего не видя там, кроме отражения нутра самого автобуса. А когда они проезжали мимо фонарей или освещенных витрин, в окне смешивались отражение автобуса и мимолетный пейзаж ночного пригорода. - Я, кажется, перебрал в строгости. Раздражение против "усиков" мешает мне рассуждать объективно. Олух, олух, а догадался искать меня - и нашел! - в самом дорогом отеле города. Если бы я туда сдуру не сунулся, а сразу подался в гостиничку третьего разряда, может, и не устроили бы на меня облаву, не объявили бы аларм во всех отелях, не разослали бы всем портье в Генуе мою фотографию, не подстерегали бы всюду, в том числе и в "Аурелио"... Так что неизвестно, кто из нас двоих олух царя небесного..."
Спустя полчаса маленький юркий автобус подвез его к пансионату.