Следователь заговорил по-французски. Кертнер отрицательно покачал головой. Следователь перешел на английский - безуспешно. Неожиданно прозвучал какой-то вопрос на ломаном русском языке. Кертнер пожал плечами - не понимает.
Пришлось следователю поневоле вернуться к немецкому, который он, по-видимому, знал слабо и старался его избежать. А Кертнер нарочно заговорил по-немецки сложными витиеватыми фразами и очень быстро. Следователь вспотел, лицо его было в испарине, он мучительно подбирал немецкие слова, а Кертнер подавлял в себе желание подсказывать ему.
И лишь после этого Кертнер с безупречного немецкого перешел на плохой итальянский.
Новый следователь также начал с вопроса о ключах от сейфа в "Банко ди Рома", но весьма спокойным тоном.
Может, просто хотел продолжать допрос с того пункта, каким он закончился позавчера?
Кертнер упрямо и зло повторил то, что сказал Коротышке, а новый следователь в ответ спокойно закурил сигарету, протянул пачку Кертнеру, тот отказался. Следователь начал рассказывать о дьявольски сложных замках в банковских сейфах Милана и вдруг спросил:
- Хотите знать, как взломщика сейфов называют русские?
- Интересно, как?
- Укротитель медведей.
- Для русских это даже остроумно! - рассмеялся Кертнер.
В самом деле смешно: весьма вольный перевод русского слова "медвежатник"!
Следователь рассказал про знаменитого взломщика сейфов, который сидел в миланской тюрьме еще во время первой мировой войны. Итальянцы узнали, что в австрийском посольстве в Берне хранятся важнейшие военные документы. Взломщику обещали свободу, если он сумеет проникнуть в то посольство, вскрыть сейф, похитить документы. Взломщик согласился, терять ему было нечего. Его переправили в Швейцарию, он снял комнату напротив австрийского посольства, досконально изучил распорядок дня всего персонала и в удобное время проник в здание. Он открыл сейф, выполнил поручение, привез секретные документы в Италию, а все лежавшие в сейфе швейцарские франки, согласно условию, присвоил. Нечего и говорить, что в тюрьму взломщик уже не вернулся.
- Хочется думать, что сейчас итальянцы, с большим уважением относятся к секретным сейфам моей родины, - сказал Кертнер.
- Во всяком случае, мы не более любопытны к вашим, чем вы к итальянским секретам, - отпарировал следователь.
Трехдневный перерыв в допросах был вызван тем, что вскрывали сейф в "Банко ди Рома". Второй следователь, в отличие от первого, понимал: Кертнер не стал бы по-мальчишески прятать ключи, если бы в сейфе на самом деле хранилось что-то секретное; всякий сейф можно в конце концов открыть. На этот раз пришлось автогеном вырезать замок в бронированной дверце, что удалось сделать только на третий день.
Новый следователь ничуть не удивился, когда узнал, что ничего изобличающего в сейфе не обнаружено.
Кертнер уже понял, что у нового следователя совсем другой уровень мышления, нежели у тщедушного коллеги, никудышного психолога. Этот дотошнее, догадливее, умнее предшественника, и разговаривать с ним будет нелегко.
Коротышка не спускал с Кертнера колючего взгляда, а новый следователь избегал того, чтобы допрашиваемый читал ход его мыслей, и, наоборот, сам прятал глаза за дымчатыми стеклами. Не про таких ли людей Достоевский где-то сказал: "С морозом в физиономии"?
У нового следователя аккуратная, круглая, похожая на тонзуру, лысина, окаймленная густыми, уже седеющими волосами - будто темя его выбрито, он священнослужитель и лишь перед допросом снял сутану, а мундир его - не более чем маскарад. На толстом пальце перстень с крошечным черепом, и новый следователь играет своим перстнем, внимательно его разглядывает, будто видит череп впервые.
- А куда делся скафандр, который вам продали в Монтечелио весной этого года? - неожиданно спросил следователь.
Кертнер оценил опасность вопроса и ответил без запинки:
- Чемодан со всеми кислородными доспехами лежал на моем шкафу. Я давно не пользовался герметической маской.
- Никакого чемодана на шкафу не было.
- Значит, его унесли ваши сотрудники при обыске.
- Для чего?
- Для того чтобы вы могли утверждать - чемодана не было... Я уже имел честь поставить вас в известность о том, что ни за одну вещь, "найденную" вашими полицейскими при обыске в мое отсутствие, и ни за какую пропажу я отвечать не намерен. Пользуясь моим арестом, натаскали в дом и включили в опись какие-то чужие чертежи, бумаги, черт знает что. Уже сам обыск в отсутствие хозяина - провокация. Убежден, что если бы вы, синьор комиссар, занимались моим делом с самого начала, вы не допустили бы такого беззакония и не поставили бы себя тем самым в затруднительное положение.