После того падре прочел псалом, поздравил молодых, пожал им руки и зачитал новобрачным поздравительную телеграмму от папы римского: это стоит денег, но вполне доступно.
Всех, кто толпился возле алтаря, он осенил крестным знамением и окропил святой водой. Джаннина, крестясь, незаметно стерла со щек и с носа капли святой воды.
"Был бы у меня маленький носик, капли бы на него не попали".
Падре очень внимательно посмотрел в ее сторону. Джаннине даже показалось, что он мимолетно залюбовался ею. При всей своей скромности Джаннина помнила, что она намного красивее невесты.
"А Тоскано - просто красавец по сравнению с этим женихом-замухрышкой. На нашу свадьбу в Турине народу пришло бы видимо-невидимо, не протолкаться было бы..."
Орган заиграл, хор запел что-то торжественное. Раздались радостные возгласы родных, близких, знакомых. Все бросились к жениху и невесте. Та смотрела, потупившись, на свое обручальное кольцо, а жених самодовольно оглядывался.
Согласно обычаю, невеста раздала своим незамужним подружкам по белой розе, бросала цветы через плечо. Кто из девушек поймает цветок - выйдет замуж в течение года. Хорошая примета! Цветок пролетел у самого плеча Джаннины, она легко могла его поймать, но рука не поднялась.
"...Беру вас всех в свидетели того, что супружество состоялось честно".
Значит, падре взял в свидетельницы и ее, Джаннину. Ну что же, если жених и невеста любят друг друга и все честь по чести, Джаннина согласна это подтвердить.
А вот будет ли честной ее свадьба с Тоскано? И может ли она дать клятву перед алтарем, перед святейшим сердцем божьей матери и перед своей совестью, клятву, какую давала сегодня невзрачная невеста? Может ли обещать Тоскано свою любовь, преданность до гроба и супружеское уважение?
"...и проклят будет тот, кто захочет вас разлучить".
Ну, а если она сама будет виновата в их будущей разлуке? Тогда ее ждет проклятие?
Церковь опустела, а Джаннина продолжала молиться, воздавая хвалу святой вере, прося, чтобы Иисус заслонил ее крестом своим от греховных мыслей и поступков, клянясь свято оберегать заповеди его, взывая к его милосердию, умоляя сохранить ее от самого большого несчастья - утраты веры и католической морали, упрашивая взять ее под опеку святейшего сердца.
Она пошла сегодня в церковь, чтобы помолиться о грешной душе Паскуале, а возвращалась потрясенная неожиданным для нее, но твердым решением - не выходить замуж за Тоскано. Может, отчим, тревожась о судьбе Джаннины, с того света остерег ее от опрометчивого шага?
Сегодня она начала склоняться к трагической мысли, у нее нет другого выхода, кроме как уйти в монастырь, как говорится, стать невестой господа бога.
Эта мысль преследовала ее, и когда она вышла из церкви, и когда села в трамвай, и когда поехала к концу дня в контору "Эврика".
Напротив у трамвайного окна сидела совсем молодая монашка.
Джаннина испытующе вглядывалась в ее лицо, как бы пытаясь проникнуть в тайну, которая привела миловидную синьорину в монашеский орден - белый, с крыльями, накрахмаленный чепец бретонского покроя; глухое, закрытое платье до пят из темно-василькового сукна; черная накидка с капюшоном.
Голубые, но не лучистые, а тусклые, погасшие глаза. Белоснежным полотном закрыты и лоб, и уши, и шея. При таком постном лице ни к чему и родинка на округлом подбородке, и милые ямочки на бледных щеках. Джаннина почему-то была уверена, что длинное, до пят, платье скрывает отличную фигуру; она угадывалась даже, когда монашка сидела.
Что привело ее в монастырь? Какую трагедию пережила? Или она подкидыш и с детства жила за монастырскими стенами?
И эта голубоглазая, уже слегка поблекшая молодая женщина никогда в жизни не целовалась? Не была и никогда не будет близка с мужчиной? Никогда не стать ей матерью и не ласкать своего ребенка?
Это показалось Джаннине противоестественным, почти кощунством, едва она поставила себя на место этой красивой, хотя и с блеклым цветом лица, еще женственной и привлекательной молодой монашки. Столького лишилась в жизни, в столь многом отказала себе, так обокрала себя!
И Джаннина уже совсем по-иному продолжала смотреть на голубоглазую монашку с родинкой на округлом подбородке и милыми ямочками на щеках - с жалостью, содроганием и страхом. Неужели так вот будут когда-нибудь жалеть и ее, упакованную в глухое платье и полотняный шлем, чтобы никто не мог увидеть лишней клеточки ее нежной, матовой кожи?..