— К наркоманам я ни под каким предлогом не полезу, тем более ночью. Днём, кстати, тоже. С моим везением они окажутся шизанутыми сектантами, приносящими женщин в жертву богу Косяку. Каким вообще боком ар-Хан с ними связан? Он торговал травкой?
— Ай, экспрессивная дочь Адама, умерь свой праведный пыл, — Эзра клацнул зубами. — Пока ты говорила, я успел подумать и решил, что «Дымящих» можно пропустить.
— Да неужели?!
— Никаких жертвоприношений они не устраивают, конечно, но ни один человек или гуль в здравом уме не доверит наследницу великого халифата Мирхаан обкуренным утыркам. У ар-Хана хватит мозгов не связываться с ними.
— Так давай завтра сходим к нему домой и прямым текстом спросим, где принцесса? Вдруг он проникнется нашим положением, раскается и покается? Мало ли.
К моему удивлению Эзра неожиданно легко согласился:
— Хорошо, сделаем по-твоему. А сейчас действительно пора ужинать, но не у дяди Иеремии.
— Почему? Второй раз он тебя не отчитает, а на счёт мяса слизней… закажем что-нибудь вегетарианское и нет проблем.
— Дело не в том. Его чайхана через половину города отсюда, когда как мой дом гораздо ближе. Там же переночуешь, тебе всё равно некуда идти.
Расцеловала бы его в порыве благодарности, да есть вероятность быть неправильно понятой. В конце концов, Эзра молодой и симпатичный парень, даром, что гуль. Глаза и клыки вовсе не портят его, а знаки по всему телу только добавляют изюминку. Кстати о них…
— Эзра, — я провела пальцем по одному из символов на плече приятеля. — Что означают твои знаки? Ритуальные отметины? Религиозные шрамы?
Гуль фыркнул с полным безразличием:
— Руны-то? Ничего особенного. Они позволяют мне перекидываться в хурра и обратно. Идём отсюда.
Оранжевые лучи догорающего солнца изменили Кадингир почти до неузнаваемости. Побеленные стены домов приобрели ровный золотой окрас, металлические надписи и элементы декора засияли так ярко, что невозможно смотреть. Люди с улиц исчезли как по волшебству: свернули торговые лавки, позакрывали двери магазинчиков и ставни окон, сняли бельё с натянутых между домами верёвок. Редкие прохожие торопились уйти. Стало очень тихо.
— Ночью будет буря с дождём и сильным ветром, — объяснил Эзра. — Но суть не в ней. Заканчивается время ужина. Как только солнце скроется за горизонтом, есть нельзя.
— Мы не должны поспешить в таком случае? Не хочется остаться голодной.
— Ты иномирянка, дочь чужеземного Адама, разве у тебя не другая вера? А я дождусь завтрака.
За всё время пребывания в халифате, пусть очень недолгого, я не заметила ни одного минарета с полумесяцем, ни креста с колоколами, ни других сакральных знаков, кроме звёзд, удивительно похожих на звёзды Давида.
— Что ещё запрещает вам религия?
В этот раз болтливый Эзра умудрился обойтись всего тремя словами:
— Почитай Священную Книгу.
— С радостью, как только научусь читать. Может, перескажешь своими словами? После знакомства с Общиной Синих монахов мне что-то не хочется копать слишком глубоко.
— Своими словами, говоришь… Хм… Строго установленных правил у нас нет, служить Всевышнему дозволительно в любой форме, пока живёшь по Священной Книге и не противишься воле халифа.
— Зачем же вам тогда монастыри?
— А почему нет? Они существуют, потому что кому-то удобнее замаливать грехи подношениями и подарками, нежели жить праведно.
— Судя по роскоши Общины, народ ваш грешить любит. Ты бы видел рубиновый перстень на пальце ар-Зафара! Могу поклясться, вещица иремская.
Глаза напарника подозрительно заблестели:
— Рубин с чёрными вкраплениями?
— Он самый.
— Вэй из мир! Сыскной приказ уже два года ищет его!
— Так перстень краденый?
— Ещё бы! Вещица жутко дорогая и обладает удивительным эффектом подавлять волю окружающих людей. Между прочим, раньше этот перстень принадлежал родному дяде великого нашего халифа Мунтасира Четвёртого, тени Бога на земле, владыке востока и запада, пока не был похищен.
— Дай догадаюсь — ар-Ханом?
— А кем же ещё? В Мирхаане не так много воров, способных обокрасть правящую семью.
После всего услышанного про ар-Хана, я поймала себя на мысли, что хотела бы познакомиться с ним лично. Воображение уже пустилось во все тяжкие, нарисовав знаменитого вора стильно одетым мужчиной с импозантной внешностью, седыми висками, умным взором и манерами миллионера. Сидит он непременно в массивном кожаном кресле в кабинете с приглушённым светом, дорогими картинами и древними вазами на тумбочках. В зубах сигара, а в руках бокал сухого красного из лучших виноделен Мирхаана.