От высокой волны веяло родниковой успокаивающей прохладой. Я присела на бревно. Через какое-то время понемногу исчезло чувство боли и обиды. Я следила за борьбой сшибавшихся друг с другом волн. И опять мыслило нем, о Вальке… Не успели увидеться — и снова… Какая сила разъединяет нас? Я вспомнила о Шуре. Ведь она тоже бродит вокруг своего счастья… Я сидела на темном, бог весть откуда принесенном океаном бревне и размышляла о нелегкой доле. «Нет, не могу больше! Пойду к Шуре, она поймет меня», — решила я.
Встав, я, сутулясь от холода, пошла к подруге.
— Галка, да на тебе лица нет!..
— Тяжело, Шура, очень тяжело… Кажется, с Валькой все кончено.
Шура ничего не сказала, помогла раздеться.
— Замерзла. Выпей горячего чаю, — протянула она мне термос, — и рассказывай: что случилось?
— Ничего… Только я наконец поняла, до чего же мы разные люди…
— Ну и что?
— Не могу я с ним жить больше!..
Мы замолчали. Я глотала горячий чай и чувствовала, как тепло разливается по всему телу. Меня охватила какая-то сладкая истома. Я спросила у Шуры:
— Ты не знаешь, почему мы с тобой такие несчастные?
— Знаю. Говорят, есть апробированное средство против всяких несчастий. Это — эгоизм. Только ни ты, ни я не воспользуемся этим средством.
— Почему?
— Потому что у нас есть совесть.
— Не говори загадками…
— Почему загадками? Я давно убедилась, что эгоизм приводит к полному благополучию, а добрые дела — только к внутреннему удовлетворению. Но что лучше? Иногда я даже завидую эгоистам, что не умею поступать, как они. И все-таки я горжусь своим сердцем, хоть и поругиваю его.
— Это ты о Минце?
— Нет, не о нем, а о его жене, о Лильке. Завидую ей. У нее муж, сын, и все это она завоевала эгоизмом. Но настоящего счастья, как ни говори, все-таки у нее нет…
Мы обе задумались. И снова мысли о Валентине. Была ли у нас любовь? Говорят, настоящее чувство познается в разлуке. Почему же тогда за эти несколько месяцев, разделивших нас, не отстоялись, не посветлели ни мои, ни Валькины чувства? Кто знает, может быть, почва в душе Валентина не была подготовлена для любви. Ведь не могут же прорасти в сухой земле зерна добра. Почему мне не удалось повернуть Валентина лицом к людям? И не по моей ли вине останется он черствым эгоистом? Но ведь я пыталась сделать что-то, и, кроме боли, ничего…
— Шурка, скажи, почему мы такие невезучие?
Шура посмотрела на меня с укором, потом перевела взгляд на темное окно.
— Прости, Галка, но я не считаю, что мне не везет. Я люблю и счастлива тем, что могу так любить. А ты… ты виновата во всем сама. Тебя ведь предупреждали… Я не признаю любовь, похожую на весенний паводок, любовь, которая приходит и уходит.
Шура помолчала. Для меня это было томительно.
— Я хорошо помню, как вы познакомились, — после долгой паузы заговорила она. — Тебя тронула неустроенная судьба Валентина: симпатяга, а пьет как сапожник, сгинет ни за что. Пожалела его ты, сделаю, мол, из него человека. А жалость сбивала с толку не одно сердце, настоящей любви в таких случаях никогда не было и не будет.
Когда мы легли, стало еще тягостней, хотелось плакать, хотелось, чтобы Шура успокоила меня, как и я ее когда-то.
— Вот так, Галка… — положив руки под голову и глубоко вздохнув, сказала Шура. — Когда встречаешься с парнем, убедись сначала, можешь ли ты понять его, а он тебя, близки ли вы по духу. Иначе нельзя. Как ты думаешь?
Я ничего не ответила ей, по-прежнему думая о Валентине. Родство душ!.. А было ли оно у нас?
— Знаешь, первое душевное волнение, которое вызывают весенний ветер или звуки музыки, — это еще не любовь, — продолжала Шура, не дождавшись от меня ответа. — Иногда бывает, что ошибешься, примешь душевное смятение за любовь и разочаруешься, да поздно…
Я лежала и, слушая Шуру, думала о нашей жизни с самого первого дня. Почему любой наш разговор кончался всегда ссорой? Характеры разные? Значит, нельзя прожить жизнь с человеком, который не понимает тебя…
Проснувшись, я никак не могла сообразить, где нахожусь. Потом вспомнила — неудачная рыбалка… ссора… Нет, это была не ссора, это, наверное, конец всему… Опершись на локоть, я смотрела на спящую Шуру. Ее длинные темные ресницы чуть-чуть вздрагивали. Мне хотелось, чтобы она проснулась. В окно заглянуло солнце. Шура потянулась, открыла глаза и рассмеялась.
Я вопросительно посмотрела на нее.
— Ты понимаешь, я люблю его!.. Я вижу его во сне… А в своих чувствах, Галка, мы должны быть честными и правдивыми.
— Что ты имеешь в виду?
— Как, по-твоему, надо поступить, если человек любит? Должен он бороться за свое счастье?