— Уходи! — повторил Ваня.
Что заставило их вступиться за меня?..
Александр Егорович, когда за Валентином закрылась дверь, обнял меня и сказал:
— Ну, Галина, шторм кончился, теперь тебе только бы не попасть в мертвую зыбь…
2
ТОПЛЯКИ НА СТРЕЖНЕ
ГЛАВА I
Океан, как огромная чаша, наполненная тишиной до самых краев, печально отливал холодной синью.
Я шла к лесному причалу. На душе было неспокойно и грустно. Кто-то из матросов стоял на берегу и задумчиво пел:
Слова песни острой болью жалили сердце. Сколько дней прошло с тех пор, как в мой дом вошла беда. На душе пусто и холодно. Кто же отнял у меня дорогое, близкое с детства имя? Нет больше Борьки Шеремета! Он погиб у Сахалина во время шторма вместе с плавкраном, который ребята перегоняли сюда, на Камчатку… Игорь и Валентин остались живы. И хотя шторм разразился далеко от камчатских берегов, как ни странно, грозное его дыхание пронеслось и над моей головой…
С тех пор тревога не оставляет меня. Я пыталась осмыслить, что же произошло в моей жизни и в жизни людей, близких мне. Разрозненные факты, подобно крупинкам металла, привлекаемым незримой силой магнита, вдруг устремились в одном направлении — в центре их притяжения возникал утонувший плавкран, порой мелькали обрюзгшее, каменно-холодное лицо начальника порта Булатова и грустное, полное недоумения — моего бывшего мужа Валентина…
«Швы разошлись…» — вспомнила я последние слова радиограммы с тонувшего плавкрана. Тогда я почему-то сразу, как только прочла радиограмму, перенесла смысл ее слов на нашу с Валентином жизнь. А сейчас мне кажется, что в те минуты дали трещину не только судно и наши семейные дела, но и булатовщина со всей ее самонадеянностью и грубой волей.
Пронеслось дыхание шторма над моей головой, отшумел, отбушевал он, а на душе так и не стало тихо…
Припомнились слова Александра Егоровича: «Шторм кончился, Галина, теперь бы тебе только не попасть в мертвую зыбь». Сейчас мне кажется, что я все же попала в нее…
В ту памятную ночь, как только закончилось отчетно-выборное собрание, я твердо решила, что расстаюсь с Валентином навсегда, а сейчас… Сейчас они оба в беде — и Игорь, и Валентин… Говорят, что за гибель плавкрана кто-то должен пойти под суд. Кто?.. И тот и другой далеко отсюда. Там, в Корсакове, началось расследование, и пока ничего не известно. Я хотела немедленно лететь на Сахалин, Булатов дал мне отпуск — подумал, наверно, что я лечу к Валентину… Вовремя спохватилась и отказалась. Зачем давать повод для сплетен? Шура мне тоже не советовала лететь. И вот я жду приезда Игоря… Все эти дни хожу как во сне. О ком больше я думаю — об Игоре или о Валентине, сама не знаю. Трудно понять, что не дает мне покоя — любовь или жалость. Может быть, и то и другое. Любовь — к одному, жалость — к другому. Но ведь жалость унижает человека!.. Может, и меня тоже вот так жалеют? После собрания, а особенно после гибели плавкрана, все будто сговорились — не оставляют меня одну, бросают в самую гущу дел, чтобы я увлеклась, забылась. А раньше я думала иначе: не избрали в бюро, — значит, все кончено. Получилось же наоборот. Я почувствовала, что во многом нужна людям. Поручений дают мне больше, чем когда я была членом бюро.
С начальником коммерческого отдела Кущем мы договорились начинать рабочий день с обхода районов порта и разделили территорию пополам. Дудакова оставили в покое: человек в годах, а нам побегать с утра полезно — вместо физзарядки.
Когда я пришла на лесной причал, бригада Кириллова обрабатывала баржу.
Кириллов стоял у штабеля мешков и, хмурясь, что-то высчитывал.
Я подошла к нему. Он кивнул на тетрадку, испещренную столбиками цифр, и сказал:
— Не работаем — решетом воду таскаем… Простои замучили…
— И много простоев?
— Вот прикинул: за этот месяц потеряли более семидесяти часов.
— Причина?
— Баржи поступают стихийно. А ведь мы можем обработать груза куда больше.
— Я поговорю с Баклановым, да и ты потормоши начальника района.
— Что толку-то? Это не от него зависит. Ребята, закуривай!
Я пошла дальше. Остановившись у лихтера, залюбовалась четкой работой транспортеров. И вдруг увидела — брусок, поддерживающий передвижную конструкцию, полетел в воду, лента осела под тяжестью груза. Бригадир помчался к ремонтникам. Я спросила у ребят: