Хорошо, когда уползает за сопки холодная камчатская зима!
— Галина Ивановна, идите сюда, — раздался из рубки голос капитана.
С ним я познакомилась вчера в коммерческом отделе. Он — из старых речников, у которых, по словам Булатова, есть голова и руки, но нет «корочек», то есть дипломов. Реку капитан знает как свои пять пальцев. Иван Иванович Смирнов плавает по Гремучей с 1932 года, водит пассажирский трамвай. Но вот уж с неделю как на реке аварийное положение, и капитаны отказываются выходить в рейс: два катера уже поломали винты о топляки и стоят теперь в ремонте. Булатов уговорил Смирнова сходить в рейс с баржей, показать, как он выразился, «этим дипломникам» класс работы.
Обстановка на реке действительно угрожающая. Я вижу застрявшие то там, то тут плоты. Густо идут бревна.
Кущ попросил Смирнова взять меня в рейс, мне он наказал «посмотреть реку глазом коммерсанта», а потом этим же «глазом» проверить на сплавной базе все документы на отправку плотов.
Ехать не хотелось, но что поделаешь — работа! Тем более что в отделе остались только мы с Кущем: Дудаков уехал в районный центр.
Я поднялась в рубку. Отсюда виднее, что делается впереди.
— Сидит! — указал мне рукой на плот Смирнов. — Это уже третий.
— Вижу…
— И вот так каждый год лесники засоряют реку.
— Неужели ничего нельзя сделать?
— Можно, да невыгодно. Вы думаете, почему топляки торчат? Да потому, что бревна пускают россыпью, как говорят, молевым сплавом. Лесникам удобнее так, чем вязать плоты. Черт бы их побрал! Придется стопорить.
— Почему?
— Надо помочь ребятам стянуть плот. Толкнем разок-другой, пусть тащат. А вы тем временем сходите на берег, погуляйте. Идите вверх по реке, догоним… Может быть, боитесь?
Мне почему-то стыдно было признаться в том, что я действительно боюсь, и Смирнов, очевидно заметив это, сказал:
— С вами пойдет матрос, жимолости насобираете. Она сейчас хоть и зеленовата, но компот из нее превкусный получится. Не пробовали еще камчатской ягоды?
— Нет…
— Тогда попробуйте.
И вот мы на берегу. Сколько цветов!.. Я стала собирать их. Лилии, желтые и красные, с чашечками, полными света и тепла.
— Сюда, сюда! — закричал матрос.
Я побежала по тропинке вдоль реки. Странно: вверху на сопках снег, а здесь душно от зноя. Я сняла куртку, перекинула через руку. Хорошо! Можно с утра до ночи бродить по солнечным склонам сопок.
Матрос стоял у куста жимолости и бросал ягоды в ведерко.
— Помогите-ка мне насобирать ягод! Хочу посмотреть, как будут плот стягивать. Мне еще и обед команде надо готовить.
— Обедом займусь я сама, как только вернемся.
— Что ж, спасибо.. А знаете, в этом году много будет ягоды — жимолости, малины, ежевики… Посмотрите, сколько завязи! Вон уже кое-где и ягодка наливается.
Я посмотрела на заросли малины и вдруг обомлела от ужаса: метрах в двадцати от нас, в малиннике, стоял огромный медведь.
Медведь был действительно великан, почти черной масти, с белой манишкой во всю грудь. Продолжая кормиться, он лениво бродил по зарослям, изредка опускался на лапы, с наслаждением лакомясь кислыми муравьями и личинками. Собирая эту дань, он то и дело поднимал мурло — ждал, не потянет ли от реки запахом большой добычи. И вот он увидел меня…
— Медведь!.. — закричала я и, не помня себя, понеслась к берегу.
Матрос бросился за мной. Только у самой реки мы остановились, тяжело дыша.
— Кто это за вами гонится? — громко спросили с баржи.
— Медведь!..
— Давай ружье!.. — Старшина баржи схватил двустволку и прыгнул на берег. — Где косолапый?
На катере, наверно, услышали это, потому что Смирнов крикнул:
— Не стрелять, слышите? Старшина, вернись на баржу!
Охота, конечно, не состоялась.
Тем временем я уже была на плоту. Меня заинтересовала сплотка древесины. Пучки бревен были развернуты, того и гляди развалятся.
Кое-как перебравшись через бревна, я очутилась на конце плота.
— А почему пучки у вас развернуты? Разве это стандарт? — спросила я у капитана, буксировавшего плот.
— Какой дают, такой и ведем.
— Но ведь он рассыплется!
— Не он первый, не он последний, — равнодушно сказал капитан.
— Вот-вот, не он первый, не он последний! — вмешался подоспевший Смирнов. — Такие вот, как ты, всю реку загадили. Берут плохие плоты и ведут. Из десяти доводят до устья от силы три.