— Ну ладно, ладно, хватит травить, — тем же тоном остановил капитан Смирнова. — Так ты толкнешь сзади? Задержишься с часок, никто не осудит — товарищу помогал.
— Толкну.
Вместо часа с плотом провозились целых четыре.
За это время я нажарила карасей и сварила компот. Ела почему-то без аппетита, а команда хвалила обед. Кое-кто даже попросил добавки. Ребята все твердили: «Вот бы нам такого кока!»
На пристань пришли ночью и простояли до утра. Утром поставили баржу под разгрузку и отправились дальше. Теперь наш путь лежал к самому сердцу Камчатки, где я еще ни разу не побывала.
Стало жарче. Я в одном платье загорала, лежа на носу катера. С удивлением и восторгом любовалась я всей благодатью, окружавшей меня, как пришелец из другого мира, более сложного и сурового, и думала о том, как неожиданно и безгранично щедра жизнь. Воздух вокруг был легким, свежим и добрым, небо чистым и успокаивающим. Мне почудился аромат горных лютиков, и я сразу захмелела от ветерка.
В суете утомительных, однообразно бегущих дней я забыла, что есть на земле иной мир — мир тишины, душевного согласия, радости, солнца. И вот теперь, наслаждаясь все этим, я поняла, что никогда не надо отчаиваться, роптать на жизнь, считать себя неудачницей и самым что ни на есть разнесчастным человеком. Уж если тебе не повезло, стало тяжко, иди к морю или в лес — сам не заметишь, как растают твои печали, отойдут, забудутся горести.
Люди по странному недоумению иногда обкрадывают самих себя, забывают превращать серые будни в праздник. Ведь жизнь вокруг нас — чудо, и каждая минута — дар счастья. В какой-то хмельной усладе я на минуту закрыла глаза. Не верилось, что мы на Камчатке. Казалось, катерок наш лениво шлепает по Днепру… Вокруг солнце, зеленый огонь лугов, простор, лишь покрытые снегом горы напоминают о том, что мы на Гремучей. Ребята опять наловили рыбы, сварили уху. Экзотика! Было такое ощущение, будто я не на работе, а в плавучем доме отдыха. Вспомнив о вчерашней встрече с медведем, я встала я заглянула в рубку.
— Иван Иванович, — спросила я у капитана, — почему вы вчера не разрешили выстрелить по косолапому?
— Поглядите-ка внимательнее, Галина Ивановна: видите, сколько уток?.. А во-он по берегу опять ковыляет мишка… — Смирнов рассмеялся. — Может, вы вчера понравились ему, вот он и тащится следом?..
Иван Иванович замолчал. Взгляд его, устремленный вперед, стал холодным, а руки, державшие штурвал, вновь напряглись. Я увидела через окно рубки несколько топляков, торчащих из воды. Так и казалось, что мы вот-вот врежемся в них. Но этого не случилось — уверенные руки капитана заставляли судно ловко лавировать между бревнами…
— Только на такой крошке, как наш катерок, и можно пройти по реке. Баржу тут не проведешь. Где там… — Смирнов вздохнул. — А насчет медведя, дорогая моя, вот что скажу я вам: нельзя относиться к природе вот так — с ружьем да с топором. И река тоже, если так будет дальше продолжаться, года через два совсем обмелеет. И тогда даже на катере не пройдешь по ней, не говоря уже о плотах и баржах. Атласов открыл когда-то Гремучую, а мы ее закрываем…
Он опять замолчал. Чем-то в эту минуту Смирнов напомнил мне Ваню Толмана, который тоже горячо любил Камчатку. Но это понятно: Ваня — камчадал, а Смирнов…
— Иван Иванович, откуда вы сами?
— С Кубани, из Краснодара. Приехал сюда в тридцать втором.
— С тех пор и живете здесь?
— Как видите. Дважды пытался уехать, да не мог. Ничего не поделаешь — полюбил Камчатку. Наверно, я однолюб.
— И землетрясения вас не изводили?
— Что ж, все было. Однажды, лет двадцать тому назад, помню, месяца два трясло подряд. Вышли как-то на улицу, по времени должен быть день, а вокруг темным-темно, пыль столбом, дышать нечем. Пришлось вернуться домой. Все было, но Камчатку оставить я не смог. Едва ли найдешь где-нибудь привлекательнее места! И какая досада: есть люди, которые не берегут диво это. Так и пересажал бы негодяев за то, что захламляют Гремучую. Ох как нужны нам помощники в этом деле! Вот бы вы, Галина Ивановна, взялись да и поддержали мучеников-капитанов.
— А чем же я могу помочь вам?
— Многим. Главное — нужно наладить буксировку плотов, чтоб молевой сплав шел не дальше пристани. Ведь столько леса уплывает в океан!
Взгляд его вновь устремился вперед — большая группа бревен плыла прямо на нас. Иван Иванович сбавил ход и снова вцепился в штурвал…
Через полчаса показалось Щукино.