Неожиданно я вспомнила о Валентине — что-то долго его нет. Я вышла в коридор и столкнулась в полутьме с Борисом и соседом, камчадалом Ваней Толманом. Конечно, позвала их к себе. Хотя за столом ни одного свободного места не было, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде, — хлопцы подвинулись и посадили с собой вошедших. И только они устроились, как меня позвали в коридор. Передо мной стояла Наташа, жена Вани.
Оглянувшись вокруг — нет ли кого, она сказала мне, что Валентин велел передать — он у матери и, если нужен мне, чтобы я шла туда, а с этой оравой, — Наташа кивнула подбородком на мою комнату, — ему здесь сидеть, мол, нечего.
Что же делать? Попросить ребят выйти из комнаты я не могла, да и не хотела, а потом они не орава, а люди, настоящие парни!
— И почему он такой нелюдим? — вздохнула я.
— Вся семейка такая, — сердито сказала Наташа.
— Какая «такая»? — поинтересовалась я.
— Живут как затворники — ни к ним никто, и они ни к кому. Боятся людей.
— А чего бояться-то? Что у них, дом от добра ломится, что ли? Ничего дорогого — ни ковров, ни мехов — не примечала я.
— Они деньгу копят, из-за этого и сыну, вашему мужу, не дали учиться, пацаном на работу пристроили.
Я почувствовала, что краснею, мне вдруг стало стыдно, что я обсуждаю Валиных родителей. Незаметно замяв разговор, я потянула Наташу в подъезд.
Погода во дворе резко изменилась пошел мокрый снег. Мы с Наташей закрыли дверь на улицу и вошли ко мне в комнату. Здесь было и тепло и весело. Гости мои пели какую-то странную, незнакомую, но удалую песню. Я тоже стала подпевать:
Лена настойчиво расспрашивала Наташу, страшно ли жить в Усть-Гремучем зимой. Наташа, смеясь, ответила:
— Как везде. Зимой тут даже лучше, чем осенью.
— Почему?
— С водой удобнее. Наберешь пресного льда, сделаешь под окном склад, вот тебе и не надо сторожить у проруби пресную воду.
— А как землетрясения?
— Так же, как и летом.
Лешка, услыхав беседу, вмешался:
— О, зимой хуже. Зимой землетрясения бывают в океане, и тогда нашу кошку перехлестывает водой…
— Да ну тебя, уже нализался, — отмахнулась от него Лена, — только и знай пугает.
— А зачем расспрашиваешь, все равно жить придется!
Шура взяла гитару и запела чистым, звонким голосом:
Борис не сводил с нее глаз, и если кто-нибудь из ребят начинал подпевать ей, он закрывал тому рот ладонью — не мешай.
Гости пели, и я была с ними, только сердце мое удрало вместе с непутевым Валентином. Десять дней, как живем вместе, и уже столько разногласий… И главное — он не хочет, чтобы я встречалась с друзьями, не хочет, чтобы я участвовала в самодеятельности, дуется, когда я поздно прихожу с собраний. Все претит ему, а я без всего этого не могу!
ГЛАВА XI
Наступила моя первая камчатская зима. Снег валит хлопьями, сырой, противный. Земля — сплошное месиво, студеный ветер с океана высекает слезу из глаз. Холодно, а грузчики все еще живут в палатках… Я каждый день выхожу на берег, все думаю — вот приду однажды и не увижу палаток… Мне так хотелось, чтобы их побыстрее сняли. Как ни говори, а моя совесть, наверно, не успокоится до тех пор, пока на берегу не останется ни одной палатки.
Лешка с Леной устроились в одном бараке с нами, только вход к ним с другой стороны, а Шура с Аллочкой живут рядом — дверь в дверь. Холостяки Сашка и Толя поселились в общежитии. Словом, Булатов нашел выход из положения. К тому же и обстоятельства сложились в пользу панинцев: два теплохода требовали ремонта, и Булатов, отправляя суда в Петропавловск-на-Камчатке, или, как у нас говорят, в Питер, так укомплектовал команду, что в бараках освободилось четыре комнаты, затем, по окончании срока договора, уволил несколько человек, и те с семьями выехали на материк.
И все же, как ни старался Булатов, жилья не хватало. Работники, в основном инженерно-технический персонал, все прибывали и прибывали, и наш маленький поселок разбухал, как тесто на дрожжах. Люди занимали все, что можно было занять. В самом большом кабинете управления порта поселились четыре семьи, а мой новый начальник, Сергей Павлович Кущ, устроился в каком-то сарае.
Сегодня случилось нечто небывалое: Булатов зашел к нам в коммерческий отдел, разговорился с Сергеем Павловичем.