— Знаете что, Кущ, а перебирайтесь-ка со своими домочадцами ко мне в дом, — вдруг выпалил он.
— Как к вам в дом?..
— Очень просто! У меня три комнаты, нас с женой двое, вот я и отдаю вам одну комнату. Оборудуем отдельный вход. Есть еще и чулан — из него сделаем кухню…
Чудной человек этот Булатов! Я никак не могу понять, что он из себя, в конце концов, представляет. То мне кажется, что я ненавижу его за грубость, зазнайство и какую-то солдафонскую самовлюбленность, а то вдруг восторгаюсь им и готова превозносить до небес. Вот и сейчас, услышав разговор с Кущем, я горда за Булатова: начальник порта, а потеснился, видя, как подчиненные мучаются.
Кущ, обрадованный улыбкой фортуны, стал нам рассказывать:
— Вы понимаете, сегодня почти всю ночь не спали. Витюшкину кроватку поставили посреди сарая, а так как он весь течет, сверху кроватку накрыли плащом. И вдруг в полночь слышим: «Мам, капает!..» Мы проснулись, Люда говорит Виктору: «Спи, ничего не капает, ты под плащом».
А он опять: «Капает, капает, теперь потекло!..»
Я рассердился, зажег свечу и — к нему: «Ты, наверное, хочешь к маме под крылышко, так я тебе сейчас ремнем надаю, будешь знать, как будить по ночам папу и маму». А он сквозь слезы: «Мокрый я весь, мокрый, холодно мне, а ты ругаешься. — И заревел. — Хочу к бабушке!»
Тут и Люда не вытерпела, встала. И что же оказалось? Вода собралась на плаще и через рукав полилась Витюшке на лицо. Лежит он весь мокрый и плачет. Жена боялась, что простудится…
Булатов перебил Куща:
— Идите домой и начинайте собираться, а я пойду скажу, чтобы машину прислали.
— Нам собираться нечего! — весело проговорил Кущ. — Мы еще и не распаковывались, постель только и разобрана.
Сергей Павлович оделся, и они с Булатовым вышли. Булатов вскоре, однако, вернулся и приказал Дудакову:
— Идите в рыбокомбинат, к Кулишу, узнайте, на каких условиях он передаст нам на зимний период общежития уехавших сезонников, а также постельные принадлежности. Если будет загвоздка, звоните, но помните: соглашайтесь на все, чтобы завтра, самое позднее — послезавтра людей из палаток переселить. Ясно?
И вот я осталась в кабинете одна со своими нелегкими думами. Дома мне трудно. Я люблю Валентина, но не могу постичь его характер, впрочем, так же, как и характер Булатова. Правда, это не совсем, пожалуй, так. Булатов на работе весь горит, и другие, глядя на него, загораются… А Валентин… Что его интересует? У нас почти каждый день ссоры. Сначала мне казалось, что это происходит из-за того, что я слишком много времени отдаю общественной работе, а он ревнует меня к друзьям. Но это, скорей всего, не совсем точно.
Мне припомнился вчерашний вечер. Вернулась я домой, гляжу — Валентин стоит у самодельного шкафа спиной к двери и будто не замечает меня, а рядом с ним на табуретке чемодан с моими вещами. «Что он делает?» — подумала я. Он доставал одну вещь за другой, внимательно рассматривал и снова клал на место. Я не выдержала и спросила:
— Над чем это ты так вдохновенно трудишься?
Он обернулся. Лицо красное, глаза горят недобрым огоньком.
— Скажи, пожалуйста, откуда у тебя это? — протягивая мою новую кофточку, спросил Валентин.
Я молча взяла ее у него из рук и положила в чемодан.
— Кстати, я тоже хочу узнать, — в тон ему проговорила я, — почему тебя заинтересовали мои тряпки?
— Эту кофту я вижу впервые. Где ты ее достала?
— Неужели это так важно?..
Валентин нахмурился. Я догадалась — он очень хочет знать, откуда я взяла деньги на кофточку. Очевидно, ему кажется, что я утаиваю от него что-то. Перед моими глазами прошла первая неделя нашей жизни… Он горячо взялся за устройство нашего быта, решил, видно, его создавать на новых началах, по строго предусмотренному бюджету.
Эти соображения он и высказал мне.
— Что ж, делай как знаешь, — ответила я. — Если нам уже так необходимо планировать свой бюджет, возьми это на себя.
— А я думаю, это удобнее тебе, как работнику коммерческого отдела, — усмехнулся он.
Я созналась, что не чувствую к подобному «планированию» никакого влечения.
— Давай договоримся, — предложил он. — Никаких покупок в Усть-Гремучем! Будем держать деньги в кулаке.
— В кулаке? — улыбнулась я. — Семейный банк в кулаке? А вдруг что-то понадобится?
— Три года осталось… нет, два с половиной до отпуска… Давай ничего не будем покупать за это время.
Я промолчала, а немного спустя говорю:
— Делай как знаешь, я хочу, чтобы во всех наших делах ты был настоящим главой семьи.