Мне очень понравилось выступление незнакомого мужчины. Я как-то не расслышала его фамилии. Каждое его слово било Булатова, как говорится, не в бровь, а в глаз. Булатов, присевший после доклада за стол президиума, багровел, но молчал. Незнакомец говорил о том, что руководство порта напринимало от рыбаков катера, которые давно подлежат списанию. Куда годны эти старые калоши? Подойдет навигация — не на чем будет работать. Иди за всякой мелочью к рыбакам.
— Нам, товарищи, нужен настоящий портофлот! — напирая грудью на шаткую трибуну, говорил он.
Потом остановился на штатах и штатном расписании и опять крепко задел Булатова. Незнакомец прямо так и сказал:
— Хоть вы и добились утверждения команды на катерах в шесть человек, но дело это противозаконное!
Я не сводила с него глаз. Был он невысок ростом, седоват, коренаст и крепок. И хотя форменный бостоновый костюм не сиял позолотой моряцких нашивок, все в нем вызывало симпатию.
— Шура, кто это? — спросила я.
Подруга пожала плечами.
— Первый раз вижу. По фамилии будто Бакланов…
Шура смотрит на собравшихся отсутствующим взглядом. Мысли ее далеко-далеко… Я ее понимаю: на днях Шура едет во Владивосток на профсоюзную конференцию — вчера наши портовики выдвинули ее делегатом. В воображении Шуры, наверно, уже сверкают огни большого города, видятся оживленные фойе театров…
Я поискала взглядом Куща, чтобы после узнать у него что-нибудь о выступавшем товарище, но Куща не было. Потом я вспомнила — ведь он же беспартийный…
Собрание между тем шло своим чередом. Состоялись выборы партбюро. Избрали семь человек, в том числе Толю Пышного, меня и того мужчину, который критиковал Булатова. Теперь я уже явственно услышала его фамилию — Бакланов… Все разошлись, остались только члены нового бюро. Секретарем партбюро инструктор райкома предложил избрать Толю. И вот Толя, теперь уже не Толя, а Анатолий Иванович, краснея, что-то бормочет: «Не справиться, не работал», — а инструктор райкома твердит:
— Справитесь! Двух месяцев нет, как приехали, а посмотрите, сколько вами сделано. Да и заместитель у вас что надо, — улыбаясь, кивает он на меня.
Услышав похвалу, я зло взглянула на инструктора, почувствовав, как вспыхнули мои уши. Не люблю, когда меня хвалят. В такие минуты я готова провалиться сквозь землю.
В это время Булатов взял слово. И что же? Вместо того чтобы подбодрить Толю, он обрушивается на Бакланова с упреками, что тот, не зная обстановки на Камчатке, начинает критиковать руководство порта. Толя тут же остановил Булатова:
— Стоп, Семен Антонович! А ведь товарищ Бакланов прав, да-да, прав, и мы во всем его поддержим!
Булатов разъярился.
— Видали?! — крикнул он представителю райкома. — Против меня уже и коалицию создают!
Все переглянулись — и хохот, а Толя, постучав о стол карандашом, сказал:
— Поздно вновь открывать прения, пошли по домам, разберемся завтра.
…Так я впервые узнала хорошего человека, начальника портофлота Александра Егоровича Бакланова. Жил он вместе с приехавшим лоцманом в своем кабинете, на лесном причале, и теперь частенько после обхода территории я забегала к ним. Мужчины угощали меня дичью. Хозяйничали они сами, по очереди, и интересно было наблюдать, как пожилые люди, привыкшие в семье к тому, чтобы за ними ухаживали, неловко, неумело готовили, а потом мыли посуду. У всех во Владивостоке были семьи, их ждали с последним пароходом с часу на час. И вот вчера последний в эту навигацию пассажирский пароход пришел в Усть-Гремучий. Бакланов получил комнату в одном коридорчике со мной. Комната шестнадцать метров, а в семье Бакланова шесть человек, но все рады и такому углу, смеются, втаскивая свои вещи.
Наталья Ивановна, жена Александра Егоровича, оказалась молодой симпатичной женщиной, правда немного полноватой для своих лет. Девочки Лида и Лена, сын Шурка и бабушка — все очень приветливы. Шурка похож на отца, даже походка — и та Александра Егоровича. Лида молчалива, все делает не торопясь, с толком. Лена — огонь. Шурке — хоть он и мальчишка — далеко до нее: ох, и быстра же, и любознательна! Я не успевала отвечать на ее вопросы, потом, основательно утомившись, спросила:
— Лена, ты не устала?
Она расхохоталась и повисла у меня на шее.
С приездом Баклановых для меня началась самая счастливая пора моей жизни на Камчатке. В нашем бараке, где жили Ваня Толман с Наташей, Баклановы, мы с Валькой и Шура с Аллочкой, появилось столько уюта и ласки, что мы никак не могли нарадоваться.
Я часто разговаривала с Натальей Ивановной, узнала у нее, что во Владивостоке они оставили трехкомнатную квартиру со всеми удобствами, а здесь пришлось втиснуться в маленькую комнатенку, но ребята, да и взрослые не унывали, старались довольствоваться тем, что есть. Шурка с жадностью начал изучать окрестности, расспрашивал у всех об истории Усть-Гремучего, когда и как возник он, и очень обиделся на меня за то, что я не смогла толково объяснить ему, в кои годы был построен в Усть-Гремучем маяк и сколько лет работает смотрителем Слива.