— Подумай, Галина: кем он был до встречи с тобой? Механиком-недоучкой, бражничал, искал для мальчишеской руки размаха шириной в море, а батя и мамаша подарили ему всего-навсего мелкую лужу, и Валентин твой иногда не выдерживал, топил свои корабли в какой-нибудь грязной забегаловке, топил для того, чтобы хоть на минуту маленькая лужа превратилась в черт-те какое море. Понимаешь? Мне трудно говорить тебе об этом: мать его — моя сестра. Девчонкой была она доброй, ласковой, а теперь… — Булатов вздохнул, нахмурился. — Я не осуждаю тебя, а прошу — помоги Валентину. Сама же кричала: «Сделаю старшим механиком, будет ходить в белых перчатках!» Вот и сделай. Ты думаешь, из-за чего я вам дал комнату? Да все из-за того лишь, чтобы вы начинали свою жизнь не в том доме. Валентин меняется на моих глазах. Молодец ты! Продолжай в том же духе, только наберись терпения, не дай задохнуться ему.
Булатов опять посмотрел мне в глаза, как бы читая мои мысли, и, сняв руку с плеча, решительно махнул.
— Ладно, уговаривать не стану, завтра он улетает в командировку, пока не распространяйся ни о чем, — может, разлука все помирит. Его я, конечно, отругаю, а тебе честно скажу: подумай!
ГЛАВА XV
Не сплю вторую ночь. Днем на работе понемногу забываюсь, а как приду домой, в нашу комнату, где все до мелочей сделано руками Валентина и где все напоминает о нем, не знаю, что с собой делать. Пусто, мертво в моем уголке. А ведь были минуты, когда я пила счастье полными глотками из нашей с Валькой чаши, и чаша эта не опустошалась. Пригубишь, отопьешь полную меру, смотришь — будто иссяк напиток, едва на дне капелька осталась, — но нет, вновь наполняется чаша нашего счастья, и мы с жадностью приникаем к ней. Где теперь эти минуты?..
Не забыть, как мы отправились в загс, находившийся по ту сторону реки Гремучей. В тот день стояла на редкость солнечная погода. На реке тихо-тихо, не плеснет, не шелохнется ни одна волна, только за судном ревет шумный, пенистый бурун. Мы с Валентином в рубке катера. На мне новое платье и светлый габардиновый макинтош. Мне в тот день хотелось быть для него самой красивой, самой нарядной. Моя рука лежит в его руке. Из рубки видна заснеженная Ключевская сопка. Высокая, величественная, она ослепительно блестит на солнце, будто озаряет наше счастье. И все вокруг так красиво, так хорошо! Катер уходит от берега все дальше и дальше. Над нами, не отставая, вьются белоснежные чайки. Порой они пропадают за крутым гребнем буруна, затем вновь появляются из-за гребня, кренясь на ветру, и снова взмывают кверху. Там, в высоте, на секунду замирают, складывают крылья и бесстрашно бросаются в кипучий след катера, а потом вновь парят над рекой. Стоя рядом с Валентином, я восторгаюсь изящной небрежностью их полета. Кажется, я вот так же взмахну руками и полечу. Мне захотелось прожить так всю жизнь, без страха и сомнения, быть готовой в любую минуту броситься с головокружительной высоты в кипучую волну событий и снова взмыть над житейским морем.
О, я тогда и в самом деле чувствовала за своей спиной крепнущие крылья. Как хорошо мне было стоять около Валентина! Взгляд его был устремлен вперед. На моих губах блуждала улыбка. Наш катер несся быстро-быстро. Валентин неожиданно повернулся ко мне и спросил взглядом: «Тебе хорошо?» Я посмотрела на него и тоже ответила взглядом: «Очень. Я так счастлива!»
Взволнованная, я полчаса спустя переступила с Валентином порог Усть-Гремучинского загса. Конечно, загс на Камчатке не похож на Ленинградский дворец бракосочетаний — всего-навсего маленький, простой, рубленный из бревен домишко. Даже не верилось, что в этом невзрачном здании зарегистрируют наше счастье. И тогда еще мелькнуло в голове: «А зачем вообще люди регистрируют свое счастье, зачем каким-то казенным бумагам доверять большие чувства?..» Но закон остается законом…
Нас с Валентином в домишке не ждали ни ковры, ни музыка. Заведующий загсом, седой камчадал в черном костюме, прищурив узкие раскосые глаза, долго вглядывался в наши лица, доверчиво обращенные к нему, седому человеку, представляющему сейчас закон, старался как бы проникнуть в самую затаенную глубину наших сердец, потом после долгого раздумья торжественно произнес:
— Дорогие жених и невеста! Сегодня вы соединяете свои жизни в один прочный союз, основываете новую семью. Помните: каждый из вас — со своим характером, со своими привычками, а это значит — вас ждут и радости, и заботы, и споры, а может быть, и беды…