Вмешалась бабушка:
— Ты уж, Галя, разреши нам теперь покомандовать в твоей комнате, пусть ребята печку топят и занимаются у тебя.
Едва успела она проговорить это, как Александр Егорович выпалил:
— Видали? Муж только в командировку, а бабы давай апартаменты свои расширять. Не разрешай, Галина. Пусть ютятся здесь, сами не захотели зимовать во Владивостоке, пусть в тесноте теперь живут.
— Да что вы, Александр Егорович, меня все равно нет дома целыми сутками, а теперь тем более, все вечера, очевидно, будут заняты…
— Ну, тогда хватит антимонию разводить, садитесь — рыба остынет. Садись, Полубесов, что стоишь!
Сашка подошел к столу. Стол пришлось выдвигать на середину. Наталья Ивановна позвала и Аллу. Та уже спала, но, узнав, что у Баклановых Сашка, молниеносно прилетела.
За столом Александр Егорович спросил у нас, с чего мы думаем начать воспитательную работу с грузчиками. Я откровенно призналась, что не представляю, с чего.
Сашка тоже пожал плечами.
— Если б люди — другой разговор, а то, известное дело, зеки, вор на воре…
— Вот-вот — «вор на воре»!.. — перебил его Александр Егорович. — Зелен ты, Полубесов, судить так. Пойми, травмированы они, к каждому из них нужен свой особый подход.
— Водку хлещут, дерутся. Что же, цацкаться с ними прикажете, что ли? — стоял на своем Сашка.
— А сам не хлещешь? — сердито спросил Александр Егорович.
— Так ведь я за свои…
— С таким настроением, как у тебя, Саша, лучше к ним не ходить. Им нужны внимание и помощь, а не упреки.
Слушая Александра Егоровича, я все же не представляла себе, как подойти к этим людям.
— Александр Егорович, подскажите нам, с чего начинать.
— Ты, Галина, больше можешь сделать, чем любой из нас. В первую очередь узнай, чем они интересуются, — принеси им книги, журналы. А ты, Саша, поселился бы о ребятами, пожил с ними, поел каши из одного котла.
— Еще чего не хватало! Мне мудрить с ними нечего; приду и прямо скажу: так и так, мол, тут не тюрьма, надо работать. Довольно сидеть на шее государства. Чего с ними тары-бары разводить!
— Тогда лучше не ходи.
— Я бы не пошел, да дружок мой, товарищ парторг, запряг…
Александр Егорович пододвинулся к Сашке, положил руку на плечо:
— Я все же надеюсь на вас. Только душу надо вложить в работу с людьми. Не сделаешь этого — ничего не выйдет.
…Весь вечер мы слушали рассказы Александра Егоровича о том, как он долгое время работал среди заключенных. Среди них встречались замечательные парни, вот только судьба у некоторых исковеркана. Я с жадностью слушала Александра Егоровича, забыв о том, что позвала к себе Сашку, и даже о письме Игоря.
ГЛАВА XVI
После работы я пошла к океану, к барам — захотелось побродить по берегу. Океан, сливавшийся в сумерках о бездонным небом, шумел однообразно и спокойно, как бы в полусне. Белая пена то появлялась, то исчезала. А совсем рядом, в барах, океанская волна, встречаясь с речной, гремела, дыбилась, будто хотела подмять ее под себя…
Я пришла сюда, чтобы наедине обдумать слова, которые нужно было сказать грузчикам, тем самым людям, которых у нас принято называть пугливо-отталкивающе — «бывшие ЗК»…
Я видела, как они работают. До сих пор перед моими глазами стоит Борис Шеремет, яростно сдирающий бурую морскую накипь и ржавчину с обшивки «Богатыря». Как летели они из-под его скребка, стиснутого в ненасытных, сатанински жадных до работы руках! Кто звал его тогда помогать? Никто. Сам пришел. Порой я наблюдала за этими людьми и думала: верно говорят — в настоящем деле человек забывается, топит тоску. А откуда ей быть? Ведь освободился же! Так в чем же дело? Мнительность. Это она, треклятая, растравляет сердце человека, заставляет стыдиться самого себя, своего прошлого. Вместо доверия — привычка щетиниться, вместо улыбки — грубое слово. Сколько должно пройти времени, чтобы потеплела душа, раскрылась навстречу людям. Как бы поскорей это сделать, так сделать, чтобы плохое, грубое не подминало в человеке настоящего, чистого, чтобы он обрел доверие, стал на ту дорогу, с которой по малодушию свернул когда-то, пошел неверной тропой. Вот о чем думала я, стоя около гудящих баров. Мысли эти волновали меня уже несколько дней и ночей, с тех пор, как из дома ушел Валентин. Где он сейчас, какие дороги ждут его? Теперь на его пути, возможно, шумит метель, колючий ветер слепит глаза, валит с ног. Я боюсь за него, мысленно пытаюсь стать на место Валентина и пойти через то неведомое и трудное, что ждет его. Ведь мне, как и Шуре, Аллочке и Лене Крыловой, тоже нелегко дается Камчатка…