— Поосторожнее на поворотах… — вспыхнул Борис.
— Ах, вот оно что… Силен, бродяга! Айда кирять! Нынче выпивон мировой. Может, и ты с нами? — посмотрел он на меня сузившимися глазами. — Пошли — не обнесем рюмашкой.
Теперь только я заметила, что ребята были уже навеселе. «Как же выйти отсюда?» — подумала я и, набравшись храбрости, сказала:
— Ну что ж, раз вы друг Бориса, давайте знакомиться — Галина Певчая.
Парень, как истый галантный кавалер, не полез с пятерней, а, сделав лицо сладким, учтиво поклонился мне.
— Очень приятно. Виктор Покровский-Дубровский. Это по паспорту, а вообще у меня в запасе еще семь фамилий. От роду двадцать пять лет, из них тринадцать — тюрьма и колонии. Приятное знакомство, не правда ли?
Я хотела что-то сказать, но в это время опять рванули дверь и в комнату ввалились еще четверо.
— Чего застряли? Пошли, Жорка ждет! — крикнул один из вошедших.
Увидев меня, парни переглянулись.
— Братва, откуда эта цаца? — спросил тот, что кипятился.
— Знакомая Борьки, — вскользь, как бы нехотя, проговорил Виктор.
— Где это ты успел отхватить? — уставился на Бориса опухший от спирта мужчина. — Уступи на пару дней, а?
Я не выдержала и резко встала.
— Не торопись, крошка, поговорим.
Я ответила, что нам разговаривать не о чем, и, видя, что Борис стоит красный как рак и молчит, спросила у Кириллова:
— Этот из вашей комнаты?
— Нет, из девятой.
Помедлив, я сказала:
— Вы идите, а я дождусь остальных ребят.
— Не стоит, — тихонько, чтоб услышала только я, шепнул Борис, а потом уже громче добавил: — Галка, пойдем — провожу.
По выражению его лица я поняла, что действительно лучше всего уйти, и только хотела последовать за Борисом, как пьяница с отекшим лицом преградил мне путь.
— Хочешь, зубки вставлю? — нарочито ласково прошептал он, намереваясь взять меня за подбородок.
Мне страшно захотелось ударить его, но Борис твердо отвел руку грузчика, и мы вышли в коридор.
— Пойдем быстрее, и впредь одна не заходи. Надо будет, скажи — встречу.
Когда мы были уже на улице, Борис вздохнул:
— Эх, Галка, Галка, если б ты знала, как мне не хочется возвращаться к ним, — опять до утра пьянка, опять драка. От тюрьмы избавился, а от законов воровских пока еще нет…
— Как это? — удивилась я.
— Очень просто. Наше общежитие живет по неписаному уставу: как сказал Жорка, так и должно быть. Плохо тому, кто не выполнит его волю. Ты видела Степанова и Гаврилу? Так вот, они должны отдать Жорке по двадцать пять рублей из подъемных, которые получили в порту, а они все деньги выслали домой, семьям. Если через десять дней не отдадут — хана́ им.
— А ты отдал?
— Я-то отдал, вернее, не я, а мой дружок — ты его видела — Покровский-Дубровский. Он хороший парень, за меня беспокоится.
Мне хотелось еще поговорить с Борисом, но я видела, что он торопится.
— Ладно, иди да скажи хлопцам, чтоб завтра к семи все были в сборе, я приду.
— А не боишься? — удивился Борис.
— Нет… — не совсем уверенно ответила я.
Мы попрощались, и я пошла домой. Не раздеваясь плюхнулась на тахту в расплакалась…
Утром сразу же направилась к Толе Пышному. У него сидел Булатов. Оба озабоченно о чем-то шептались. Оказывается, вчера грузчики избили Сашку Полубесова, да так, что тот сейчас в больнице. Я крикнула:
— Что хотите делайте, а больше я к этим бандитам не пойду!
— Ого, быстро ты сдрейфила, — хлопнув ладонями о коленки, сказал Булатов. — А бояться нечего: тех, кто избил Полубесова, уже убрали. Но работу с грузчиками продолжать необходимо!
Толя сердито посмотрел на меня.
— Не думал я, Галина, что ты перед хулиганами спасуешь. Была у них?
— Была, а что толку?
— Сходи сегодня еще. Да не забудь — говори помягче. Мне кажется, Полубесов сам на рожон полез. Уж такая у него натура.
Сашка — парень, а что могу я? Неужели Толе не жалко меня? Ведь он когда-то… Я посмотрела на Толю, стараясь найти в его взгляде хоть какую-нибудь капельку теплоты, но лицо Толи было непроницаемо серьезным. Ни сочувствия, ни внимания, ни привета. И Булатов хорош: где трудно, туда и сует. Ведь меня, как женщину, могут там оскорбить, унизить. Вон как Сашку тряхнули.
В перерыв я сбегала к Сашке. Вид у него был плачевный: под глазами синяки, на лбу пластырь, настроение отвратительное. Мне стало жаль его.
— Крепко тебя отделали, Сашок…
— Как видишь!
Вечером за мной зашел Борис.
— Не передумала? — спросил он.
— Нет.
— Ну, пошли, коль не передумала. Ребята ждут. Понравилась ты Виктору — фартовая, говорит, девка!