Пока продолжалось собрание, Семен Антонович не отходил от груды синих добротных телогреек. Мне даже показалось, что он их любовно поглаживает взглядом, словно ему жаль расстаться с ними. Бывает, достанешь какую-нибудь приглянувшуюся тебе вещь, а она вдруг понравилась твоему лучшему другу. Глаза его блестят при виде этой вещи, и ты понимаешь, что ради дружбы надо подарить свое сокровище. Но тут же начинают в тебе драться черти: «Подарить или не подарить?» — так и написано на твоем лице. Именно это, казалось мне, и переживал сейчас Семен Антонович.
Когда же собрание кончилось, Булатов подозвал бригадиров:
— Хочу приодеть ребят, чтобы молодцами ходили мои грузчики, — улыбнулся он.
Кириллов получал спецовку первым. Выражение лица начальника порта неожиданно обрело при этом торжественность, и я услышала, как он раздельно и громко сказал:
— Помни, из чьих рук получаешь!
Парни переглянулись. Толя Пышный, потупив взгляд, всеми силами старался погасить улыбку. А я стояла в недоумении. «Помни, из чьих рук получаешь»? Скажи пожалуйста!..
ГЛАВА XVII
«Привет, Галина!
Не знаю, чем объяснить, что мои пальцы дрожат и не могут уверенно держать ручку. (Шутка ли — пишу замужней даме, да еще такой, как ты!) Тем не менее я полон решимости довести начатое послание до конца.
Веришь, мне кажется, что все люди на свете ужасные ленивцы: никто не хочет писать писем вовремя. К сожалению, я таковым пока еще не стал, но, вероятно, стану…
Итак, поскольку получил твое письмо перед праздником, я решил сразу же (прошло лишь две недели) ответить и заодно поздравить со знаменательным событием — твоим замужеством. Содрогнись, земля, — Галька бракосочеталась! Пойте, птицы, во славу счастья! Но увы, прекрасная миледи, вселенная с твоими радостями не в унисон. Погода стоит тоскливая, восемнадцатого октября выпал первый снег и с тех пор не таял, а мороз крепчает день ото дня, все возрастая по закону квадратной параболы.
Галя, милая Галька! Хотя «Галя» для меня звучит как-то не совсем обычно, однако в этом имени есть что-то привлекательное, быть может новизна такого обращения к тебе? Не знаю.
Что ты наделала! Конечно, приятно сознавать, что есть люди, интересы которых заняты семейным счастьем. Но от тебя я не ожидал этого. Можешь представить, у меня нет слов, чтобы выразить свое возмущение. Если бы ты мне встретилась здесь, в Панине, я перешел бы на другую сторону улицы, не поздоровался.
Ты, наверное, подумаешь, что я свихнулся. Увы, может быть и так. Но как только я узнал, что произошло там, на Камчатке, я, честно признаться, здорово приуныл.
Между прочим, вчера встретил Кольку. Встреча была неописуемо трогательной. Увидели друг друга за одним столом во время обеда. Передо мной постные щи, беляши и компот, перед ним — наваристый борщ, отбивные и пара стаканов молока. Когда я сказал ему, что ты вышла замуж, Колька уронил слезу умиления в борщ, и он стал от этого еще жирней. Колька был так растроган, что не допил второй стакан молока, посетовал на быстротекучесть жизни и попросил пожелать тебе счастья.
Прошел почти месяц с тех пор, как была написана последняя строка. Видишь, сколько времени я вынашиваю это письмо! Дело в том, что тогда меня пригласила одна девушка на каток и не дала возможности дописать сразу, а больше не представлялось удобного случая. Только что вернулся с катка. Наконец-то чуть-чуть спали морозы. Дуная, что не вынесу такого сурового испытания!
Скоро Новый год, отдых и веселье, а пока что приходится раненько вставать и трудиться в поте лица своего.
Между прочим, интересно знать, располагаешь ли ты личной свободой? Думаю, ты понимаешь, что имеется в виду. Впрочем, можешь не отвечать, если сочтешь этот вопрос неуместным.
Привет твоему супругу и всем бывшим панинцам.
Ну, вот и получено долгожданное письмо. Долгожданное… И тревожно, и радостно, и горько, и пусто… Булатов две недели назад улетел в Питер, а теперь уже шагает по Владивостоку. Шура еще не приехала. Через три дня Новый год, а я встречаю его как на разбитом корабле. От Валентина ни слуху ни духу. Даже матери не пишет, а я, как примерная невестка, навещаю ее по воскресеньям. Приду, посижу, повздыхаю и ухожу.
В порту ничего нового. Кругом снег, снег и снег… Правда, Булатов нахвастался в Питере, что на рейде Усть-Гремучего льдов нет, и дней девять назад пришел «Иван Тургенев» за лесом. Погрузка идет в ужасных условиях, но, кажется, сегодня или завтра закончится, и судно уйдет обратно в Питер, к огням большого города.