Подул береговой ветер. Лешка взял курс двадцать один градус лево руля. Я решила не уходить из рубки, хотя чертовски замерзла. Мне хотелось дождаться той минуты, когда мы войдем в устье реки. Я уже начинала переживать, что слишком много времени потратила на оформление документов и из-за этого нас накрыла темнота.
К ночи ветер достиг ураганной силы. Океан за иллюминатором ревел, дыбился стеной. Опираясь на переборку, Лешка всматривался в темноту. Огромная волна, угрожающе взмыв над катером, ударила в надстройку, хлестнула капитана по лицу.
— Под килем двести метров, — доложил Борис.
— Все, значит, тащит в океан, плохи дела, — вырвалось у Лешки.
Когда мы шли по направлению ветра, было сносно, а как только изменили курс, нас понесло в океан, стало отклонять от курса. Примерно часа через два машина начала работать с перебоями. Лешка с Борисом переглянулись.
— Что случилось? — спросила я.
— Черт его знает, я не дизелист, — проворчал Лешка.
Борис спустился в машинное отделение. Там суетился возле фильтров механик — думал, что засорились, сменил — не помогло. Тогда Борис выбрался на палубу и, задыхаясь от ветра, весь мокрый, пополз вдоль леера — его неотступно мучила мысль: где же повреждение? Наконец удалось обнаружить его, — оказывается, волной сорвало гайку и выбило кингстон, к солярке примешалась вода. Из-за этого двигатель и барахлил, а вскоре и совсем заглох. Лешка тут же по рации сообщил в порт о случившемся.
— Двигатель вышел из строя. Несет в океан!.. — крикнул он в микрофон, и голос его, как я заметила, дрогнул.
Я тоже на миг поддалась его настроению. Дыхание перехватило.
— Что же теперь будет?..
Никто не ответил мне.
Лешка еще раз передал тревожное сообщение в эфир.
Потом мы поняли, что порт нас не слышит, — вода попала на антенну, и передача стала невозможной. И рация, и машина не повиновались нам больше. Сколько механик с помощью Бориса ни пытался завести машину, ничего не вышло. Катер начал обмерзать. Мы легли в дрейф. Океан походил на огромный кипящий котел. Лешка гнал меня в кубрик отдохнуть, согреться под одеялом, но какой уж там отдых! Все нервничали. Борис и Лешка вышли на палубу и дали несколько сигнальных ракет. Мне казалось — да так оно и было, — что из-за сильного снегопада никто наших ракет не мог заметить.
Уже более десяти часов ребята боролись с океаном. Кажется, он одного только и хотел — сломать их, подмять под себя. Но Лешка, Борис и механик настойчиво продолжали вести катер в лобовую атаку против ветра. Сворачивать нельзя было — иначе гибель.
Ночь шла на убыль, но легче не становилось: ветром на катер навалило плашкоут, и суда начали биться бортами друг о друга. Из-за этого корпус катера получил повреждение. В машинном отделении образовалась течь, и резко увеличилась осадка катера. Суденышко наше огрузло и глубоко зарылось в воду. Крупные волны перекатывались через палубу, катер обмерз и походил на льдину. Рискуя жизнью, все боролись за спасение судна: обкалывали лед, откачивали воду и пытались хоть как-нибудь заделать пробоины в корпусе, предотвратить новые удары о плашкоут и направить катер по ветру. С плашкоута по зову Бориса к нам прыгнул Покровский-Дубровский.
Едва он успел перепрыгнуть, как ревущая тысячетонная волна навалилась на наш маленький катер, и он беспомощно лег на бок.
Я бросилась было к двери рубки.
— Оставаться на месте. Ждать команды! — гаркнул Лешка.
Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, катер, судорожно вздрогнув, медленно выправился. И снова он то и дело стремительно взлетал в черноту неба на грохочущих спинах валов, и тогда на самой высокой ноте жалобно выли тугие струны антенны.
Механик продолжал возиться около молчавшей рации. Он то и дело брался за ключи, но писка морзянки мы так и не услышали.
Лешка внешне выглядел спокойным, и только нахмуренные брови, сосредоточенность во взгляде да капли испарины, покрывшие лоб, выдавали его волнение.
Катер заливало все больше и больше. Лешка, чтобы спасти людей, приказал всем перейти на плашкоут, забрал судовой журнал, а мне кивнул на мою папку. Я тут же сунула ее под кофточку. Машинный журнал механик взять не смог: попасть в машинное отделение было невозможно — ударом плашкоута согнуло дверь.
Борис первым ринулся в яростный ад — на корму плашкоута. Огромная волна с косматым загривком сшибла его с ног, бросила на палубу. Кое-как удалось ему уцепиться за кнехт. На помощь Борису рванулся Покровский-Дубровский, но тоже рухнул под тяжестью воды. Лешка помог обоим подняться, втащил в рубку.