— Что пока?
— Пока походит без работы, катеров-то лишних нет…
Толя задумчиво посмотрел в окно.
— Ну а ты зачем? Что-то за последнее время не больно жалуешь… Ты как-никак заместитель. С чем явилась?
Я коротко рассказала Толе о Лене и о том, что нашли кормилицу. Жена крановщика живет далеко, на частной квартире, в тесноте. И вот я подумала: нельзя ли как-нибудь выкроить в общежитии комнату для них? Я поведала Толе и о своих планах насчет этого: может быть, мне отдать ей свой уголок?
— А сама куда? А муж?..
Я замолчала. Откровенно говоря, мне очень не хотелось уходить из обжитого, хотя и маленького, но своего, уголка. А сказать о комнате Шуры и Аллы у меня не повернулся язык.
— Да, задача… — проговорил Толя.
В это время зазвонил телефон. Пышный выслушал кого-то:
— Хорошо, я иду. — И, положив трубку, сказал: — На удалось нам, Галка, поговорить — Булатов зовет.
— Зачем?
— Собирает начальников отделов давать накачку за прегрешения, совершенные в его отсутствие.
— Да, Толя, — вспомнила я о грузчиках, — мне бы с тобой надо потолковать насчет подшефной бригады…
— Что еще там случилось?
— Ничего не случилось, грузчики жалуются на простой.
— Слышал.
— Давай поставим вопрос на бюро.
— Хорошо, я посоветуюсь. Да, кстати, не забыть… Игорь письмо прислал на мое имя и на имя начальника порта, просит вызов. Как ты на это смотришь?..
Я смутилась. Но в это время опять зазвонил телефон. Толя взял трубку. Сказав: «Иду, иду!», он подхватил меня под руку, шепнул на ухо:
— Поторопилась ты с замужеством, Галка, ох как поторопилась!
Толя поспешил к начальнику порта, а я остановилась у выхода из управления. Передо мной открылась заснеженная река, на ней темнеют катера, баржи, плашкоуты. К ним протоптаны тропинки. Река сковала плавсредства льдом, пытается стиснуть, раздавить их, но люди не дают ей сделать этого: окружили катера и баржи майнами — небольшими прорубями, ежеминутно, ежечасно обкалывают лед. Вот так и идет жизнь.
Везде и всюду нужны забота и внимание. Стоит только перестать держать майну, как лед раздавит катер или баржу. Так и с человеком — оставь его с бедой один на один, и он опустит руки, впадет в отчаяние. В памяти возник штормующий океан, три наших мечущихся суденышка, растерянность… Не будь мы наготове, не поддерживай друг друга, что бы тогда было?..
С этими мыслями я зашла в коммерческий отдел. Дудаков встретил меня новостью: ожидается сокращение штатов, Булатов дал указание упразднить в управлении восемь должностей.
— В каких отделах?
— В плановом, отделе труда и зарплаты и в бухгалтерии. Я думаю, если уж сокращать, так сокращать надо тех, кто не нужен.
— А что, разве Батя замахнулся на что-нибудь толковое?
— Да, приказал в отделе труда и зарплаты сократить старшего инженера.
— Шуру?
— Ее. Говорит, должность эта не нужна.
— Но ведь в отделе труда и зарплаты есть еще и вакантная должность инженера, можно было бы ее сократить?
— Не в этом дело. Сокращать есть что, но…
Я впилась глазами в Дудакова, ожидая разъяснений. Помедлив, он проговорил:
— Шура чем-то крепко насолила ему, вот он и лютует.
— Черт возьми, это же произвол, — стукнула я кулаком по столу.
— Эх, Галина Ивановна, какой вы еще ребенок… Разве есть для таких, как Булатов, что-нибудь законное, да еще на Камчатке!
— Где же тогда справедливость?
— Не беспокойтесь, Булатов всегда справедлив! Ведь он печется о государственных интересах. Сокращать штаты — значит, экономить средства. За это иных руководителей похваливают. Да что там говорить! — Дудаков махнул рукой, нервно прошелся по кабинету. — Царек Кучум, вот кто он! Что хочет, то и делает, приехал — винит всех в самоуправстве, а тут еще и катер…
— Что катер?
— Да вот оформляю исковое заявление.
Я даже вздрогнула…
— На Крылова?
— Да.
— Разве капитан порта уже дал свое заключение?
— Нет, он сейчас ругается из-за этого с Булатовым, у меня в ушах звенит от их крика.
В голове неотступно вертелись сокращение Шуриной должности, комната, Лешка… Да что же это такое, почему все так сразу в один клубок скрутилось, как распутать его, как помочь друзьям?
— А куда же денут Шуру? — спросила я.
— Булатов сказал — пусть катится на все четыре стороны, дорогу, мол, порт оплатит.
— Вот негодяй! Скажите, пожалуйста, какое великодушие!
Дудаков поднял на меня усталые глаза и проговорил: