— Все это незаконно, понимаю, а попробуй что-нибудь сделать?.. Я доказывал, что Воробьева молодой специалист, потом у нее договор и ее надо перевести на зарплату согласно существующему законоположению, то есть не меньшую, а Булатов мне свое: «Вы мой юрист и выполняйте мои указания!»
— Да, но вы должны стоять на страже закона!.. — горячо сказала я.
— Опять двадцать пять! Я еще раз повторяю, Галина Ивановна, вы ребенок. Я хочу доработать до пенсии, понимаете! Остался только год, и тогда…
— Тогда — Сочи, камушки на берегу моря, дачка… Да-да! — закричала я.
Дудаков попятился, присел на стул и снова встал, робко хлопая ресницами.
— Галина Ивановна, почему вы кричите на меня? Вы — член партии, идите и доказывайте справедливость, а я человек маленький, понимаете — маленький! Мне что прикажут, я то и делаю.
— Но ведь несправедливо же все это!
— А начальству виднее — справедливо или несправедливо…
Неужели Шура уедет? Она, наверное, рада будет, если по расторжении договора получит за проезд и за багаж. Работу она везде найдет… Но тут я спохватилась, поймав себя на глупой мысли: какой там багаж, откуда он у нее? Один чемодан под койкой, да и тот с книгами. Господи, неужели она уедет?.. Повстречайся мне сейчас Булатов… Что бы я ему сказала, не знаю! Как я ненавидела его в эту минуту!
Гадко, подло все это. Лишь только обретешь друзей, как тут же какая-нибудь грязная рука замахнется и… одного сокращают, другого отдают под суд. В эту минуту, я была зла и на себя — сижу в теплом местечке и думаю, только думаю, справедливо это или несправедливо. Почему же я ничего не предпринимаю, почему только кричу на пожилого человека, а сама, сама… Ведь я же член партии!
Кончился рабочий день, а совещание у Булатова с начальниками отделов и районов все продолжалось. Управление гудело, как потревоженный улей. В бухгалтерии гадали, кто попадет под сокращение. Странно. И так счетным работникам приходится сидеть по вечерам, а тут еще эта нелепость. Ведь порт растет, строится. Зачем Булатов затеял эту чехарду?
Мне захотелось поскорей узнать у Куща, что было в кабинете начальника порта, что нового он привез из Владивостока. Неужели только одно указание провести сокращение?
Дома у меня царил полный ералаш. В комнате тепло, топится плита. Около нее на табуретке стоит таз, а над ним… Борис.
— Ты чего тут делаешь, Борис?
— Надо было протопить у тебя, ну, я взял и… а потом картошку поставил. Только в мундире она, не успел почистить.
— А сейчас-то чем занят?
— Пеленки стираю…
— Что? Какие пеленки? — И тут только я увидела на кровати Романа.
— А вон моряк этот знай только прудит.
— Лена где?
— С Лешкой пошли в кино. Надо же им когда-то вместе сходить, а то все врозь да врозь.
Я расхохоталась.
— Чего смеешься?
— Нянькой заделался!
— А хоть бы и так. Жаль мне Лешку — ходит как тень, тоскует по катеру, а тут еще разговоры начались…
— Какие?
— Будто не знаешь. Говорят, Лешку под суд отдают.
— А ты как думаешь?
— Лешка здесь ни при чем. Стихия… А уж если кого отдавать под суд, так это капитана буксира.
— А за что?
— За то, что буксировал плавсредства неправильно. Надо было сперва зацепить плашкоуты, а за ними катер…
— И что?
— А то, что «Прибой» разорвало, понимаешь, разорвало буксиром и плашкоутами. Ну, если тронут Лешку — головы снесу.
— Это ты брось.
— Галина, ты знакома с капитаном порта?
— Немного.
— Сходи к нему, разведай, в чем дело…
Я пообещала. В это время заплакал Роман. Борис бросился к нему.
— Что, капитан, опять купаешься? И откуда в таком маленьком пузырьке столько влаги? Галя, дай-ка сухую пеленку. Вон лежат в стопке.
— Борис, уж не все ли ты пеленки сюда перетащил?
— Не все, запас только взял.
Я наблюдала, как он ловко подсунул свою широкую ладонь под спинку малыша, стал осторожно подымать его на руки.
— Жизнь, она, Ромка, тяжелая штука. Вот ты, браток, лежишь и только и знай переводишь пеленки, а отца-то под суд отдают, и все тебе подавай да подавай. Нравится — так и тянешь ручонки, а пройдут года, ты уже не только будешь брать от людей, но и сам начнешь отдавать им. А я вот был дураком, привык от жизни и людей только хватать, она меня, жизнь-то, и стукнула…
— О чем это ты, Борис?
— Песню, Галка, пою, песню…
Пока я слушала Бориса, из коридора донесся голос Наташи:
— Ну чего ты пристаешь? Не брала я его, еще раз говорю — не брала!
— А куда зе он, однако, пропал?