— Входите, входите…
Передняя у Ерофеевых теплая и уютная. Электрическая лампочка освещала дрова, сложенные рядком вдоль стенки, лед в ящике.
— Да у вас тут настоящие хоромы, — оглядевшись, заявил Александр Егорович. — Не то что у нас.
— Хоромы не хоромы, а по сравнению с вашей комнатой…
— Да уж с нашей комнатой нечего и сравнивать. Что поделаешь — начальство!
Бакланов шутил. Он-то знал, что Илларион Ерофеевич получил квартиру от рыбокомбината — контора капитана порта обслуживает и рыбаков.
— Да вы побыстрей входите, — гостеприимно зазывала нас хозяйка дома, — хватит вам обметать валенки.
Давно я не видела такого обжитого уголка, наверное с тех пор, как приехала с материка. Здесь мне все казалось на своем месте. В обширной кухне, обставленной под столовую, стояли большой круглый стол, диван, оригинальный буфет, как я потом узнала — японский. Во второй комнате — тахта, трюмо, шифоньер и пианино. А перед окнами невысокие трех- и четырехъярусные столики, на них цветы. К стенам искусно пристроены вазочки с вьющимися растениями, и до того все красиво, что я стояла очарованная.
— Ты чего молчишь? — спросил Александр Егорович.
— Я просто поражена: здесь, на Камчатке, — и такое!..
— Что «такое»?
— Ну, уголок этот… Так уютно, что кажется, я попала в хорошую квартиру в большом городе. И давно у вас такая красота? — спросила я у хозяйки.
— Как приехали, три месяца уже.
— Ой, замечательно!
— Хватит ойкать, — шутливо прервал меня Александр Егорович, — знакомься. — Бакланов представил хозяйку дома: — Александра Федоровна. А это та самая Галина Певчая из Панина, которая тонула и не утонула и теперь вот ойкает.
Александра Федоровна усадила меня в кресло и по-матерински ласково спросила:
— Страшно было?
— Очень! Ну, а потом страх прошел…
Ерофеевы изучающе, с улыбкой поглядывали на меня, Я впервые попала к ним, и мне нравились эти пожилые люди. Александре Федоровне было под шестьдесят, Иллариону Ерофеевичу столько же, но их глаза блестели молодостью, неистраченной силой.
— Ну-с, дорогие гости, — проговорила Александра Федоровна, — прошу за стол.
— За стол? Это недурно, — обрадовался Александр Егорович, потирая руки. — У меня с самого утра нос чешется.
Мужчины плутовато переглянулись, мне же не хотелось уходить в столовую. Я рассматривала обстановку комнаты и удивлялась красоте и изяществу разных безделушек, расставленных в беспорядке на туалете, на полке для книг, на пианино. Вообще-то я не очень люблю безделушки. Но то, что бросилось мне в глаза здесь, было ново, интересно. Вот маленький пингвин. Из его белого живота вынимаются один одного меньше пингвинята. Или бамбуковый веер: стоит передвинуть какую-то планочку — и у тебя в руках чудесный китайский зонтик. А пышная травка? Это ли не загляденье! В сосуды налита вода, и, очевидно, чуть-чуть добавлено земли. Травка растет вольготно, радует глаз — светло-зеленая, нежная, с белой прожилкой по стеблю. В других сосудах травка голубоватая, Я пригляделась, и мне стало интересно, как она растет. Из маленькой почки развертывается куча крохотных листиков, а у их основания, на стебле, проклевываются корешки, и вновь повторяется то же самое, и так до бесконечности. По нитке со шкафа лезет на потолок вьюн, добрался до него и уже пытается заглянуть в столовую… Я пошла вслед за вьюном и тоже попала в столовую…
Меня очень обрадовала простота в отношениях между супругами Ерофеевыми и гостями — никакой натянутости. Как будто за столом сидит большая дружная семья, и я сама здесь совсем не случайный человек, а своя, близкая всем. Как быстро на севере сходятся люди! Едва встретились с Александрой Федоровной, как я уже для нее и «дочка», и «родная», и «Галюша»… Чудесные старики! Спрошу-ка я сейчас о Лешке у Ерофеева. Нет, лучше чуть попозже. Пусть отдыхают от дел. Позже — спрошу.
Все шутили, смеялись, особенно подтрунивали над Баклановым. Илларион Ерофеевич, толкнув меня локтем, шепнул:
— Галюша, а ты еще не слышала о том, как вернулся с войны Александр Егорович?
— Нет, а что?
— А ты поинтересуйся.
— Ладно уж вам! — шутливо нахмурил брови Александр Егорович. — Выехали из Владивостока, и старые байки пора забыть, новыми надо обзаводиться.
— Нет, такое не забывается, — блестя глазами, проговорила Наталья Ивановна. — Тем более тут, на Камчатке. Ты сам напоминаешь чуть ли не каждый день — все на охоту да на охоту рвешься.