— Скажи-ка от души, Галина, что тебе больше нравится, заграничное или наше?
Я ответила откровенно:
— Не знаю. Заграничных вещей у меня нет, кроме китайской вязаной кофточки, она мне очень нравится.
— Ладно, слушай. Да на ус мотай. Наши мадамы, вот эти самые, что сидят с нами за столом, сразу после войны помешались на заграничных отрезах, готовы были головы отдать за них. Так вот, Наташа тогда числилась солдатской женой и, конечно, страдала безденежьем, ну а у Александры Федоровны, как ни говори, муж капитан, ходил в загранку. Нашила она себе платьев — глаз не отведешь. И вот однажды звонит, приглашает нас с Наташей встречать Иллариона Ерофеевича — он как раз из рейса возвращался. Был выходной день, и мы с радостью согласились. Погода с утра стояла праздничная — голуби воркуют, солнышко, на небе ни облачка. Дамы мои разоделись шик-блеск: на Наташе крепдешиновое платье, на Александре Федоровне какое-то импортное. Обе красивые, нарядные. Я иду между ними важный такой, вроде свадебного дружки. Прошли полпути, и вдруг, откуда ни возьмись, — туча, дождь хлынул. Как говорят во Владивостоке: «Пригнало из гнилого угла».
— Хватит, Саша! — закричала вдруг Александра Федоровна. — Ну к чему ты рассказываешь эти байки?
— Ага, заело! Ну, нет, вы надо мной смеялись, теперь я посмеюсь! Так вот, — продолжал Александр Егорович, — дождь хлещет, а зайти некуда. Смотрю — на Шуре платье становится короче и короче. Думаю: «Черт возьми, что же это такое?..» А оно все выше и выше поднимается — коленочки видно. Боже мой, что же дальше будет!.. Александра Федоровна, бедняжка, глядит, куда бы ей спрятаться, а «Степан Разин» уже гудки подает, швартуется. Александра Федоровна чуть не плачет. Хорошо, я такси поймал и отвез ее… домой…
Илларион Ерофеевич, наполняя рюмки, изрек удовлетворенно:
— С тех пор она импортные платья не носит — деньги целее!
И начались рассуждения о нашем и заграничном. Шумели так, будто за столом сидело не пять человек, а все двадцать.
Вечер прошел незаметно. В двенадцать электрический свет погас. Зажгли лампу, но при ней было уже не так празднично. Наталья Ивановна подтолкнула меня, шепча: «Спроси насчет Крылова». Но я и сама решила заговорить о нем.
— Илларион Ерофеевич, правда ли, что Крылова судить будут за катер?
— Кто это сказал?
— Все говорят.
— А вы не слушайте. Он ни при чем. Я как раз сегодня по этому поводу толковал с начальником порта. Булатов убеждал меня, что на Камчатке нужен не диплом, а практика, и что он к штурвалу будет ставить только практиков.
— Ну а ты? — вмешался Александр Егорович.
— Что я? Я заявил, что существует кодекс торгового мореплавания, который распространяется на все моря и океаны…
— А как же все-таки с Крыловым? — не унималась я.
— Вот его начальник, — кивнул он на Бакланова, — с ним и говори.
Недоумевая, я спросила Александра Егоровича: зачем же тогда он звал меня к капитану порта?..
Александр Егорович рассмеялся, обнял меня и прошептал:
— Хотел, чтобы ты встретилась со связным Лазо, старым большевиком, пенсионером, не побоявшимся Камчатки и по зову партии приехавшим сюда. Понятно?
Понятно-то понятно. Но ведь хочется и об этом услышать. Я заявила, что не уйду до тех пор, пока не узнаю всего.
— Потом как-нибудь! — улыбаясь, протянул мне мое пальто Бакланов и помог одеться…
ГЛАВА XXII
Мои подшефные получили радиоприемник в премию за чистоту. Я рада вместе с ними. А чистота и порядок у грузчиков действительно безукоризненны — ни к чему не придерешься. Степан ввел дежурство, и ребята сами моют полы, создают в комнате уют. Лешка дал мне для них гитару, я натащила в общежитие книг и журналов и уже ходила к грузчикам не ежедневно, а раз в неделю. Но зато мы часто виделись в порту, и все новости из жизни моей большой семьи я знала. Шторм как-то сблизил нас, породнил. И потом еще нашей дружбе помог случай с нарядом по перескладировке бочкотары. А было это вот как.
Помощник заведующего лесным складом, когда оформлял документы, почему-то он указал в наряде оплату за ручную сортировку бочек, а написал, что работали грузчики с помощью механизмов. Кириллов пожаловался мне. Я была у причала, зашла в нормировочную, сняла копию наряда и пошла в складскую группу. На мое счастье, дежурил как раз тот же помощник заведующего складом.
— Слушайте, Соколов, кто вас учил так заполнять наряды?
— А что?
— А то, что к вам на работу больше никто не пойдет.
— Оно и правда, никто не идет. Хоть в петлю полезай, — огорченно сказал Соколов.