— Вы указываете, что перескладировка бочкотары была механизирована, а сколько времени приходится тратить грузчикам на то, чтобы отделить вручную партию одной марки от другой, сколько им приходится катать эту бочкотару без помощи автопогрузчика? Вы же в наряде это не отражаете, да и расстояние по перекатке груза не указано.
— А ведь и правда…
— Потом, почему вы не пометили в наряде, что грузчикам, прежде чем складировать бочкотару, приходилось разбирать ее по маркам? Может, вы сами, складские работники, занимаетесь этим делом?
— Что вы, у нас некому!
И действительно, складских работников не хватало. Груз летом сваливали как бог на душу положит, и теперь с ним много было возни. Придет пароход — уж тут некогда искать нужную партию бочек в этой каше. Из-за недосмотра при выгрузке тары получился перерасход средств, и все потому, что в порту не было знающих людей.
Я опять сказала Соколову:
— Вам надо вызвать бригадира грузчиков и сходить с ним к начальнику района. Посоветуйтесь, разберитесь, ведь нельзя же обижать народ.
На другой день Соколов встретил меня улыбкой.
— Спасибо, Галина Ивановна, за то, что нашли причину, почему к нам никто не шел работать. В самом деле, зарабатывали хлопцы буквально копейки, а уставали больше, чем при погрузке леса. Вчера сразу разобрались с начальником района, бригадиром и нормировщиком, внесли в наряды поправки, заработок у грузчиков теперь увеличился вдвое.
— Ну вот, видите…
— По недогляду вышло. Обидели мы людей, — вздохнул Соколов.
— Обидели! Вас бы так обидеть!
Вечером я решила зайти к ребятам, узнать, как их настроение, не нужно ли еще чем-нибудь помочь. Подшефные мои стали совсем другими. Дают читать полученные от родных письма. А Степанов прихлебывает чаек и говорит:
— Хочу просить начальника района выписать мне авансом деньжат побольше, да еще хлопцы помогут — мои сюда на Камчатку собираются, вызов получили. В новом бараке обещают комнату…
Я заметила по его глазам, какой он счастливый.
— Галина Ивановна, а Кириллов жениться собирается! — крикнул Покровский-Дубровский.
— А что же ты?
— Невеста еще не выросла.
Я подумала: «Покровский-Дубровский сильный, симпатичный, гораздо интересней Кириллова, а вот на́ тебе — тихий, спокойный, мужиковатый на вид Кириллов раньше его нашел себе подругу…»
— Хватит тебе трёпом заниматься, — буркнул Кириллов. — Может, она еще и не пойдет за меня…
— А что за девушка? — поинтересовалась я.
— Приемосдатчица. Да она совсем и не знает, что мне нравится, так просто — поговорил раз, а эти дьяволы сразу давай разыгрывать… Девчонка вроде неплохая, родных нет, жалко мне ее…
— Галина Ивановна, он ей и шарфик успел подарить! — вновь не удержался Покровский-Дубровский.
— Заткнись!
— А как фамилия?
— Нечитайло, Таня.
Я сразу вспомнила высокую скромную девушку, приехавшую в Усть-Гремучий из Херсона.
— Вы ее знаете? — оживился Кириллов. — Галина Ивановна, поговорите с ней, она, наверно, боится меня: скажет, мол, недавно из заключения… А ведь не знает, за что я попал. Нравится она мне, очень!
Я обещала поговорить с Таней. Окидывая взглядом ребят, я неожиданно вспомнила, что Сашка жаловался на Покровского-Дубровского — тот перестал ходить на курсы крановщиков. Я решила узнать, в чем дело.
— Жорка все мутит, сволочь… — проговорил Кириллов, — а жаль, парень больно хорош, способный.
— Так в чем же дело, Витя? — спросила я у Покровского-Дубровского.
— Эх, Галина Ивановна, знали бы вы мою жизнь… Надоело все. С двенадцати лет я по трудколониям и тюрьмам. Отец бросил нас, когда мне было десять лет, и пошла моя жизнь с тех пор под откос. Все говорят, что я способный, может, и так, а я сам себе не рад, честное слово. Вот только Борька да Кириллов и держат меня здесь, а то бы давно удрал. Осточертело. Хочется чего-то такого, чтобы дух захватывало, чтоб захлестнуло… Опять бы в шторм, что ли, попасть…
Я лишь пожала плечами, а он продолжал:
— Вон Кириллов жениться мечтает, Степанов и другие свои семьи вызывают, а я кого вызову? Отца-то я, правда, хорошо знаю, где найти. Только от его фамилии давно я отказался, у меня в запасе сколько угодно других.
— Мать надо найти, — сказала я.
— Это не так просто…
— Надо попытаться. Поможем.
Провожать меня пошли Кириллов и Покровский-Дубровский. Поземка притихла, только острые хребты сугробов слегка еще дымились. Столбы с колпачками фонарей стояли почти на две трети под снегом и походили на небольшие светящиеся грибки.