— Алла спит, уже одиннадцать часов…
— Шура, ну зайдите сюда! Если разговор секретный, я могу оставить вас одних, — вмешалась я.
— От тебя, Галина, у меня секретов нет. Ладно, заходи…
Минц шагнул в мою комнату, Шура подала ему табуретку и сказала:
— Говори.
Минц мял в руках шапку. Очевидно, я все-таки мешала их предстоящему разговору.
— Вы извините, мне на минутку нужно выйти к Баклановым… — сказала я.
— Никуда тебе не нужно — посидишь и послушаешь самые последние новости. Ну, говори, — еще раз кивнула Шура Минцу.
Мне было неловко, я чувствовала, что мешаю Минцу начать разговор.
— Шура, я только что от Булатова, — с трудом проговорил Минц.
— Ну и что?
— А то, что должность твоя сокращена и Булатов сказал — ты получишь все, что положено по договору, а затем можешь ехать, куда угодно, мол, осенью ты не очень-то была рада назначению сюда… Так что теперь обрадуешься.
Минц замолчал. Шура подошла к нему, взяла за пуговицу пальто.
— Женя, посмотри мне в глаза. Ты хочешь, чтобы я уехала? Да?
— Если бы я хотел этого, то не пришел бы… Я просто боюсь за тебя. Пойми…
— Так вот, передай своему Булатову, что никакими сокращениями он меня отсюда не выживет. Найдется для меня дело, пойду на любую работу. Откровенно говоря, я ждала этого, ждала о тех пор, как стала воевать с Булатовым из-за штатного расписания на катерах… Он рвет и мечет, а мне плевать на него… Не уеду с Камчатки! Но все останется, Женя, так, как мы договорились в самолете. И ты никогда, слышишь, никогда не придешь ко мне больше… Я не хочу, чтобы ты приходил. Понятно? Теперь иди. Я устала, а мне еще надо с Галиной перемолвиться парой слов.
— Хорошо, Шура, только не волнуйся, работа найдется.
— Я сама знаю, что найдется. Иди…
Шура устало опустилась на кровать. Я вышла в коридор, чтобы закрыть дверь за Минцем, так ничего и не поняв в их отношениях. Когда вернулась, Шура лежала на кровати, плечи ее вздрагивали. Она глотала и никак не могла проглотить слезы…
ГЛАВА XXIII
Утром меня разбудили шум и смех. Я быстро накинула халат и выскочила в коридор.
— Что тут происходит? — спросила я у Лешки, державшего в обнимку чью-то подушку.
В дверях Шуриной комнаты стояли Алла и Сашка Полубесов и тащили в разные стороны перину.
— Ну, Аллочка, милая, у тебя бока и так мягкие, дай мне поспать на перине хоть несколько деньков! — хохотал Сашка Бес.
— А я на чем спать буду? У тебя матрац есть.
— Так ведь матрац-то жесткий.
Я поняла — Алка переезжает. Вчера Шура намекнула мне, что Алку уговорили перейти на частную квартиру и вот Сашка и Лешка помогают ей перевозить вещи. И дьявол же этот Сашка! Медом его не корми — любит доводить Алку до белого каления.
— Ладно, так и быть, спи на перине, — смилостивился наконец Сашка. — Это пока ты на частной квартире, а как только перейдем в новый барак и ты станешь моей соседкой, нежиться на перине буду я.
Все засмеялись, а Алка ответила:
— Ладно, — и потащила перину к выходу.
Вскоре все утихло. Сашка, Лешка и Алла уехали. Ко мне подошла Шура.
— Помоги перебраться, Галка, — сказала она, вздохнув.
Я взяла ее чемодан, платья, висевшие на палочных плечиках в углу под простыней, Шура прихватила книги, и мы пошли ко мне в комнату.
Все получилось так, как нам хотелось. Аллу уговорили временно перейти на частную квартиру. Толя пообещал ей, что к Первому мая ЖКО даст комнату в новом бараке, рядом с Сашкой. Как все-таки легко уговорить нас, женщин!
Очевидно, пока мы с Шурой будем на работе, Лешка и Сашка перевезут в наш дом вещи новой соседки — Дуси, Ромкиной кормилицы. Лешка после этого хоть немного успокоится, а то Булатов поедом его ест за катер.
Прошло уже недели две со времени приезда Семена Антоновича, а я еще с ним не разговаривала. Встретиться же и потолковать очень хотелось. Многое накипело. Но идти к Булатову на правах родственницы не хочу, да и не могу. С каждым днем мне все больше кажется, что я никогда не была замужем и никогда наши дорожки с Валентином не сойдутся. Где он, что с ним — не знаю. И больше того — мне совсем не скучно!
Откровенно говоря, скучать некогда — время до единой минуты занято. И хотя здесь постоянно свирепствуют штормы, то и дело повторяются подземные толчки, я уже привыкла, и жить без всего этого мне, пожалуй, было бы просто скучно. Что там Панино!
В закрытой бухте построили порт. В Панине мы не знали, почем фунт лиха, а тут живем на намывной косе, распахнутой всем ветрам и волнам, строим другой, более крупный порт. Все панинцы, что приехали со мной, обжились. Шуру я тоже теперь причисляю к нашим. Только лишь точит меня совесть за Пышного. Вчера Шура метко назвала его «карманным секретарем». Ловко! А оно так и получается. Толя ловит каждое слово Булатова и, как попугай, повторяет вслед за ним. Разве парторг может быть таким? Нет! Но Толя слишком мягок и еще неопытен, а Булатов этим и пользуется, вьет из него веревки. Сегодня будет бюро, и надо перед заседанием поговорить с Толей. Нехорошо, если «карманным секретарем» его будут называть и другие.