Лелька же после целины бросила институт, родила сына, заставила Минца зарегистрироваться с ней, а когда Евгений окончил институт, они уехали на Сахалин. Я тогда подумала — все!.. Друзей у меня всегда было много, а вот единственного друга, любимого, так больше и не встречу…
Ехала я на Камчатку будто в ссылку. Сначала мне тут страшно не понравилось, сама помнишь, а теперь сжилась. Может, даже и хорошо, что я сюда попала: Камчатка заглушила все мои боли, исцелила душу. Все было бы хорошо, но только на свою беду я опять встретилась с Евгением. Долго пыталась сдерживать свои чувства, крепко держала их в кулаке, а когда нас с ним послали на профсоюзную конференцию… я не смогла больше противиться чувству…
Евгений был внимателен и ласков, ни одним словом, ни одним взглядом не намекал на наши давние отношения. Показал фото сына, смотрел на меня добрыми глазами, и я чувствовала, как всю меня заливает горячая волна. Знала, что сердца не сдержать.
«Что с тобой, Саша? Ты не рада, что мы вместе?» — услышала я его голос. И в первую же ночь на теплоходе «Русь» я… стала его… Если б он не назвал меня так, как называл в былые дни, если б я не почувствовала волнения в его голосе, у меня, вероятно, хватило бы сил встать и уйти… Но… мы сидели в каюте, и я позволила поцеловать себя. Дни во Владивостоке пролетели быстро, как сон. Женя был настоящим другом. Вместе мы готовили мое выступление на конференции, вместе хлопотали насчет библиотеки для Усть-Гремучего и кинопередвижки, ходили в театр. Обратный путь до Питера был для меня мучительным. Все как-то вдруг потускнело, поблекло. «Нет, не бывать нашему счастью…» — твердила я. Он положил мне руку на плечо, посмотрел прямо в глаза и прошептал: «Шура, мы должны быть вместе. Я оформлю развод». Сама не знаю почему, я попросила у него еще раз фото сына.
На меня в упор, укоряюще смотрел мальчик, ребенок, который мог быть нашим. Мысли мои смешались. Я просто не знала, на что решиться… Глядя на фото, я не могла сказать «да». В конце концов мне стало ясно, что я не имею права отнять у его жены и ребенка внимание и ласку, которые он должен дать им. Встречаться тайно? И я и он не смогли бы пойти на это.
«Как же мог бы он учить тогда своего сына честности и правдивости, если бы сам обманывал и его и мать?..» — подумала я. Да и я не смогла бы вполне быть счастливой, не смогла бы ходить с поднятой головой, открыто смотреть людям в глаза. Нет ничего дороже, чем сохранить уважение к себе и остаться честной по отношению к другим.
Еще в Питере договорились мы, что он никогда больше не зайдет ко мне домой. Как бы ни было нам тяжело, мы твердо решили не встречаться. Но легко сказать — не встречаться… Сердцу не прикажешь. Когда я встречаю Евгения, я потом часто вижу его во сне. А на днях мне стало яснее ясного — я в положении… Что делать — ума не приложу! Иметь ребенка, у которого не будет отца, не хочу, не хочу! Да, как бы ни были наши люди сознательны, но понятия «мать-одиночка», «безотцовщина» у нас еще существуют.
Я уже заранее вижу — идешь по улице и слышишь, как шипят из-за угла кумушки: «Добесилась!», «Добегалась!..» Ведь позор же, честное слово, а позора, Галина, позора я… — и Шура горько расплакалась.
За все время, пока она говорила о своей беде, я не перебивала ее, а сейчас, когда она рыдает, не знаю, как успокоить. Слишком неожиданной явилась для меня вся эта история, и я еще никак не могу поверить в ее реальность.
Наконец я спросила ее: