Матвей поднял голову, и я увидела в его глазах то, что заставило меня взглянуть на него по-другому.
— Да ведь не я же это затеял, понимаете, не я! — В голосе Матвея зазвучали нотки глухой, выстраданной боли.
Видно, в эту минуту припомнился ему не только случай с «отрезом», но и многое другое. Случается, что в какой-то миг сойдется все к одному, и старый, давно не дававший покоя, наболевший нарыв неожиданно вскроется, и тогда становится легче. Передохнув, Матвей опять заговорил:
— Тогда, на плашкоуте, меня голод попутал, страх перед смертью, а потом, уже после, на берегу, стыдно стало перед товарищами, вот я и потянулся к Жорке…
— Почему же ты не отошел от него на товарищеском суде?
— Я ему много проиграл…
«Да, проиграл ты ему действительно много!..» — подумала я.
Пышный решительно встал из-за стола и подошел ко мне.
— Может, поверим ему в последний раз, Галина Ивановна?
— Я бы и поверила, но пусть Матвей сам поговорит с ребятами, без адвокатов. Пусть идет в бригаду и там, а не здесь выпрашивает прощение.
Матвей опустил голову, плечи его ссутулились. Мне стало жаль парня, но я сдержалась и промолчала, а Толя сказал:
— Идите, Матвей, в общежитие и с душой все, как и мне вот тут, расскажите.
Матвей вышел, а Толя, усевшись за стол, многозначительно посмотрел на меня.
— Теперь с тобой, Галина…
— О чем?
— Тебе, конечно, известно, что в октябре Пленум партии, в сентябре конференция, а у нас по графику райкома отчетное собрание назначено на июнь?
— Ну и что же?
— Как «что же»! Разве тебя это не волнует?
— А что мне волноваться? — сказала я сердито. — Ты секретарь, ты и волнуйся. Тебе отчитываться.
— Но ведь ты член бюро, да еще и мой заместитель!
— Ха! — улыбнулась я. — Поджилки трясутся? Что-то рановато. — Я склонилась над столом и, глядя прямо в глаза Толе, сказала: — Плохо работал ты, секретарь, очень плохо. Без всякого плана, на авось. Бюро собирал тогда, когда это нужно было позарез Булатову, и вопросы ставил по его подсказке. Скажи, почему ты не захотел подготовить собрание или бюро насчет организации труда в порту? Ведь грузчики до сих пор ждут, когда начальство проснется и подпишет им наряды. А то и совсем работают без нарядов.
— Нечего утрировать. Я тебе так скажу, Галина, — ты Булатова не задевай. Нам еще у него учиться да учиться.
— Чему же это учиться-то?
— Умению работать!
— Знаешь, что я тебе посоветую?
— Что?
— Ты попроси, — может, Булатов и отчетный доклад напишет!
— Ты меня дурачком не делай. Не твоя забота, кто будет писать доклад. Понадобится — и тебя заставлю, а может, и Булатова попрошу. — И неожиданно, другим уже тоном, сказал: — А помнишь, когда выбирали меня, я предупреждал: возможно, и не справлюсь…
— Ага, заранее на задние лапки становишься? Отрабатываешь задний ход? Может, поработаем оставшиеся месяцы как следует, а?.
— Брось подкусывать, Галина.
— При чем тут «подкусывать»? Ты только теперь начинаешь думать о том, как работал. Пораньше надо бы побеспокоиться! Сколько времени у нас не было партийных собраний?
— Месяца два.
— А не больше?
— Может, и больше…
— То-то и оно. А ты, вместо того чтобы посоветоваться с членами бюро и коммунистами, смотришь в рот Булатову, что он подскажет. Был товарищеский суд. Хорошее дело сделали, а вы с Булатовым не захотели довести дело до конца. Почему? Почему не уволили и не выпроводили Жорку?
— Так ведь нет такой статьи!..
— Есть, и не одна! А вы пошли на поводу у тунеядца, у преступника, допустили, чтобы он обворовывал людей. Эх, Толька, Толька, обюрократился ты. Уши у тебя заложило, да и глаза в тумане.
— Ну, знаешь ли!.. Я к тебе как к человеку, а ты…
Взгляд Толи метнулся по комнате, потом остановился на моем лице. Толя что-то вспомнил, выдвинул ящик стола и достал какую-то бумагу.
— А у меня, между прочим, для тебя новость, причем не очень-то приятная…
— Договаривай.
— Булатов отказал Игорю в вызове…
У меня сразу мелькнула мысль: «Так вот почему Игорь не ответил на мое письмо — хотел сам нагрянуть!..»
— Почему он отказал?
— «Женихов, говорит, у нас и своих хватает».
— При чем тут женихи?
— Я ему проболтался, что ты дружила с Игорем…
Я покраснела, представив самодовольное лицо Булатова в момент, когда он решал судьбу Игоря. И такое меня взяло зло на Тольку, что я чуть не выругалась.
— Скажи, кто тебя за язык тянул?.. Оказал медвежью услугу и мне и Игорю…