— Но ведь ты замужем!
— Ну и что же? Игорь — мой друг, понимаешь, друг детства, и замужество тут ни при чем.
— Я не хотел… нет, наоборот, понимаешь, очень, очень хотел, чтобы Игорь поскорее сюда приехал, а Семен Антонович начал расспрашивать, что он собой представляет, Ну, я возьми да и ляпни — хороший, мол, парень, друг Галины Певчей… Невзначай это как-то получилось, Теперь вот и не знаю, как ответить Игорю…
— А ты так и напиши.
— Я все хочу как лучше, а получается… — Толя запнулся, передвинул с места на место бумагу, покраснел. — Запарился я, Галка. Со строительством жилья одна беда, труд людей не налажен. Работают день и ночь, а чувствую, что не так, чего-то не хватает.
— Сказать, чего?
— Давай.
— Собственного достоинства тебе не хватает. Ведь ты все время на побегушках у Булатова, вроде его адъютант, а не парторг порта. Ты хоть раз приглашал вот сюда Булатова как коммуниста, как члена бюро? Наверняка нет! А к нему бежишь по первому звонку. Ведь так?
— Так-то оно так… Понимаешь, сам я чувствую, что не справляюсь с делом, а Семен Антонович уверяет, что я хорошо работаю.
— Ему это на руку.
— И почему ты, Галина, так ненавидишь Булатова?
— Ненавижу! Эх, ты!.. Иногда я, так же, как и ты, даже восторгаюсь его организаторской хваткой, а иногда… иногда злюсь на него… Груб, самонадеян.
Пышный, как бы соглашаясь со мной, утвердительно постукивал торцом карандаша о стол. Левая рука его лежала на листе бумаги, который должен был решить и уже решил, по сути говоря, вопрос о вызове Игоря…
«А может, он сам не хочет того, чтобы Игорь выехал сюда, на Камчатку, может, он сам на что-то надеется?» — думалось мне, но я тут же отогнала эту мысль. Ведь Толя никогда ни единым словом не намекнул мне на свою любовь. Наверное, Сашка все выдумал. Ну конечно, выдумал… А для чего надо было выдумывать?
ГЛАВА XXVIII
Март покрывал ночью глубокие снега задубевшим настом. Дважды ходили Ваня, Лешка, Борис и Александр Егорович на медвежью охоту и каждый раз возвращались ни с чем. Ваня сердился на меня, считал, что я виновата в его неудачах — деревяшку его держала в руках… Сегодня на рассвете ушли они в третий раз…
День уже клонился к концу. Я возилась у печки, мариновала рыбу. Шура, не без помощи врача впервые встав с постели, уехала в райцентр по каким-то своим делам. И тут в коридоре послышалось вдруг шарканье валенок. Открываю дверь, и что же — передо мной Ваня… весь в снегу, приземистый, маленький, с шапки свисают сосульки, а лицо расплылось в улыбке — черные, как морошка, раскосые глаза совсем спрятались в узеньких щелках.
Полушубок у Вани оттопырился, и как раз в том месте, где он оттопыривался, что-то шевелится. Я замерла от радости, так и впившись в Ваню глазами. А Ваня, не говоря ни слова и не отряхивая снега, по-прежнему улыбаясь, косолапо переступил порог нашей комнаты.
— Малыса принес! Сыбко устал… — выдохнул он и, пыхтя, начал расстегивать непослушными, онемевшими пальцами дубленый полушубок.
Я прямо сгорала от нетерпения.
— Вот он! — выхватил наконец Ваня из-за пазухи мягкий, темный, пушистый комочек. — Хоросый друг будет. Любить, однако, сыбко надо, обизать нельзя, — говорил он, передавая мне медвежонка и поблескивая глазами.
— А ты говорил, удачи не будет! А выходит, не пострадал твой божок!
Я взяла медвежонка в руки и почувствовала в своих ладонях живое тепло. Ко мне подскочили Санька, Лена, Лида. Поднялся такой содом, хоть уши затыкай: визжат, прыгают, хохочут.
— Малышом его назовем, тетя Галя? Да?
— Можно и Малышом, — согласилась я, радостно улыбаясь.
В самом деле, какой он забавный! Стоило мне отпустить его на пол, как медвежонок, косолапя, заковылял в угол, где стояла швабра. Не дойдя до нее нескольких шагов, он стал вдруг на задние лапы, принюхиваясь. Шерсть на загривке вздыбилась.
— Блондинки испугался! — загоготал вошедший Лешка. — Вот артист. Ты смотри — кроха, а уже шерсть дыбом. Характер!
Лида подхватила Малыша на руки, завернула в меховую куртку, стала убаюкивать, как ребенка. Санька в коридоре делал из папиросного ящика «берлогу», а я на правах хозяйки, получившей подарок, готовилась угощать охотников обедом. Ваня, Лешка и Борис скинули в прихожей мокрые полушубки, бросили на пол, и теперь на этих полушубках возилась с медвежонком детвора.
Через несколько минут за столом стало шумно — парни за удачную охоту выпили по рюмке спирту. Борис, глянув на тарелки, подмигнул Ване:
— Медвежатники бы…
— Откуда она у меня? — развела я руками.