Едва мы сели за стол, как вошли всем семейством Баклановы. Александр Егорович крепко пожал Лешке руку, потряс ее, по-отцовски посмотрел ему в глаза.
— Да чего уж тут… — смутился Лешка.
Я не утерпела и спросила:
— Леха, скажи, что заставило тебя броситься в огонь? Ты ведь мог погибнуть!
— Что ж, по-твоему, я должен был пялить глаза на то, как горит баржа? Чего доброго, может быть, вместе с нею могли взлететь на воздух и все мы. Ведь кто-то должен был… Понимаешь ли ты — должен кто-то!
В эту минуту он был тем самым Лешкой, которого я хорошо узнала в океане в те страшные штормовые дни накануне Нового года… Да, это был он, конечно он, тот самый Лешка!..
— А как же ты догадался увести плашкоут в океан? — спросил Александр Егорович.
— Я слышал, как вы сказали начальнику порта: «Если отвести горящий плашкоут за бары, баржу, пожалуй, можно спасти». Я и решился. У диспетчерской стоял катер, времени в обрез, раздумывать некогда, спрашивать разрешения тоже не было ни минуты — огонь мог охватить и баржу. Словом, вскочил я на катер, а там, кроме механика, никого. Крикнул ему: «Полундра, полный вперед!» Механик дал полный. Сам не оглядываюсь. Чего греха таить, когда стал подплывать к горящему плашкоуту, струсил немного: огонь ревет на ветру, стекла в рубке от жары лопаются, дышать нечем, глаза дым застилает. Ну, думаю, сейчас как шарахнет баржа — костей не соберешь: сколько бензину в ней! Тонн четыреста! Пороховой погреб. Про Ленку, Ромку вспомнил…
А на берегу народ толпится, ждет, сумею ли я справиться. Мне бы, думаю, плашкоут отцепить к дьяволу от нефтянки да увести за бары — пусть рвется.
Подвожу катер ближе, застопорил ход, распахиваю рубку — дверь захлестывает горячим ветром. Задыхаюсь, чувствую, опалил волосы. Перепрыгиваю на плашкоут. Огонь свивается в жгуты, тянется к железным бочкам с бензином. Эх, думаю, была не была! Ощупью нашел конец, зацепил и так же ощупью пробираюсь назад. Навел буксир. Вот и рубка. Полный вперед! Сзади треск, грохот, что-то ахнуло, все куда-то летит к дьяволу… Ленка, Ромка… Прощайте! Пришел в себя — катер идет. Провел рукой по лицу — кровь. Значит, думаю, крепко ударило меня о стенку рубки. Ничего, обошлось. Оглянулся — за мной стена огня. На плашкоуте взорвалась еще одна бочка. Ветер гудит. Пробираюсь через бары в океан. Разглядел сквозь пламя — нефтянка осталась позади. Значит, оторвался! Пронесло… Понимаете, Александр Егорович, как я обрадовался — жму на все педали. Думаю, лишь бы поскорей, подальше в океан отвести, свалить…
— Я знала, что он может такое, ведь это же Лешка! — вскричала я. — Александр Егорович, поступок-то какой, а? Он же герой!
Лешка вскинул на меня удивленные глаза.
— Чего же тут геройского? На работе каждый день такое случается. А вообще-то я доволен, ей-богу доволен. Может, Булатов немножко подобреет ко мне. Только что насчет работы намекнул…
— Да ну? — Ленка так и потянулась к Лешке.
— Ну, кажется, есть за что и выпить, — проговорил Александр Егорович. — Наливай побыстрей, Галина, а то кое-кто уже слезу пустил.
Я обернулась — Лена вытирала глаза платком.
— Пусть привыкает — жена моряка… — как-то ласково сказал Лешка.
— Я и предлагаю за жен моряков выпить, — подхватил Александр Егорович.
— Нечего за нас пить, — вмешалась Наталья Ивановна, — тут вот героев навалом, — медведей бьют, пожары тушат!.. За героев!
Подняли рюмки. Бакланов оглядел всех и заговорщически тихо произнес:
— Сегодня начальник порта, братцы, сел в лужу…
— Как это?! — чуть не хором воскликнули мы.
— А вот так. Когда я предложил отвести плашкоут катером в океан, стали раздумывать, кого бы послать. Посмотрели в окно, а уж какой-то смельчак ведет судно к горящему плашкоуту. Не успел я и подумать о том, кто бы это мог быть, как Булатов хлопнул ладонями о колени: «Даю голову на отсечение — наш камчатский капитан, и наверняка недипломированный, без этих самых корочек. Они герою не нужны! Камчатцы годами ходили без них и катеров не топили. Спасет нефтянку — не я буду, если к ордену не представлю!»
Едва он это сказал, как вошел капитан катера.
«Товарищ начальник порта, пока я ходил в диспетчерскую за приказ-заданием, Крылов погнал катер к барже».
Посмотрели бы вы в эту минуту на лицо Семена Антоновича! — Бакланов рассмеялся. — У меня не хватит таланта описать эту сцену. Сперва Семен Антонович покраснел, потом побледнел.
— Ну, а дальше, что дальше-то? — теребила я за рукав Александра Егоровича.
— Дальше все своим порядком пошло. Вернулся Крылов с рейда, доложил. Тишина гробовая. Начальник порта подошел к нему, обнял, даже прослезился: