Аттаре замечал, что вокруг него все течет: меняются лица людей, меняются очертания улиц. Внезапно навстречу ему попалась группа людей, одетых не по-здешнему.
— Тиона! — выкрикнул Аттаре.
Он узнал свою сестру, идущую к морю. А группа оказалась экскурсантами.
— Эти улочки могут показаться вам лабиринтом, но нет нужды беспокоиться. Ориентироваться здесь очень просто: наверху — башня Верхнего Города, а внизу — море и порт, — долетел до Аттаре обрывок речи экскурсовода.
Аттаре потерял самообладание и побежал за сестрой. Но Тиона превратилась в местную девушку с веткой олеандра в волосах. "Может быть, это мой сон? — спросил себя Аттаре и потрясенно добавил. — А мой ли сон?!".
Он наконец вышел к храму — тому самому, на раскопках которого чуть не погиб. Беломраморный храм с портиком был залит солнцем. Седой, широкоплечий жрец в длинном нараменнике подметал портик веником из веток цветущего тамариска.
Аттаре стал спускаться в подземный храм, туда, где их с Сеславином засыпало во время ракетного обстрела.
И вдруг видение исчезло. Аттаре стоял на дне воронки, поросшей низким кустарником и травой.
Вернувшись из Тиевес, Хородар тотчас же заперся в лаборатории — проявлять снимки.
Аттаре уселся неподалеку от него на диван и философствовал в полном мраке. На столе у светописца, точно у какого-нибудь алхимика, стояли баночки с химикатами, аптекарские весы с разновесом, бачки с жидкостями.
И Аттаре, и Хородар видели в темноте, как подавляющее большинство людей Обитаемого мира. Аттаре с любопытством следил за действиями своего друга и нетерпеливо ждал результата.
— Очевидно, это явление вызвано связью между городом-музеем и его погибшим двойником на Земле Горящих Трав, — делился он с Хородаром своими соображениями. — Ведь существуют же так называемые "чужие локусы". А сейчас впервые связь двух миров проходит не через природный, а через культурный локус, построенный человеческими руками.
— Угу… — буркнул Хородар, отсчитывая в уме время проявки.
— Вообрази! Мы сами начнем строить особые места, через которые происходит связь… даже синтез миров. Сможем управлять появлением таких мест. Изучим их свойства и откроем ворота для земных людей. Они смогут являться к нам так же, как и мы к ним. Синтез миров, культур, способностей… Хородар! Что там у тебя?.. — приподнявшись с дивана, Аттаре нетерпеливо пригляделся к священнодействиям светописца и снова сел. — В будущем человек сможет обращаться в птицу, в зверя. Сеславин же сражался в облике тура. Просвещенный Дух Мира станет нам и учеником, и наставником одновременно…
— Вот он! — перебил его радостный шепот Хородара. — Проявляется город!
Он зажег фонарь с красным светом, висевший прямо над столом:
— Буду печатать снимки, увидишь.
Аттаре встал за плечом художника, огромным усилием сдерживая свои чувства.
— Надо провести опыт, — говорил он. — В точности воспроизвести в Обитаемом мире еще какие-нибудь места Земли. Например, где-нибудь под Даргородом, в средней полосе, найти полынную поляну, как в Патоис. Кстати, пересадить туда посох Сеславина…
Аттаре потрясенно умолк. Хородар достал из бачка мокрую пленку и поднес к его глазам. Аттаре различил знакомые очертания крепостных стен, арки ворот, башни Верхнего города.
Но не Аттаре предстояло заниматься изучением города-миража. Едва он закончил разбирать тайную библиотеку из склепа Стелаиса, его ожидала новая экспедиция.
Землепроходцам был нужен его опыт полевых исследований в сопределье. В очередной раз Аттаре согласился руководить раскопками на южном побережье. Там обнаружили хранилище в скальной пещере со входом со стороны моря прямо из-под воды. Следопыт — парень вроде Дьорви — проник в пещеру и оставил там посвященный Аттаре алтарь: положил живую розу и начертил солярный знак.
— Аттаре, явись, я тебя жду! — позвал он. — Только тут полно каких-то странных улиток.
Тот, ожидавший зова, сразу возник под каменным сводом пещеры. Аттаре готов был внезапно оказаться во тьме, но ученому почудилось, будто он очутился в зале, освещенном множеством свечей. Огоньки еле заметно перемещались по стенам. Это были крохотные улитки со светящимися спиральными раковинами.
— Да… — уронил Аттаре. — Надо будет дать знать биологам.
Прежде чем вызывать помощников, он хотел осмотреться. Света от улиток не хватало, Аттаре облекся сиянием сам. Стены и свод пещеры оказались умело обработаны человеческими руками. Помещение было заставлено статуями.
Скульптуры Тиевес, как всегда, поразили Аттаре своим главным свойством: они были чрезвычайно верны анатомически и бесконечно естественны. Могло показаться, в их создании не было места творчеству, так строго все в них предопределено природой и знанием. Но в каждом изгибе тела, выпуклостях и впадинах мышц, в боках, торсах, головах жили дух и мысль. Поэзией веяло даже от внутренней стороны стопы, напряженной из-за того, что нога была поставлена на носок.
Аттаре продолжал осматриваться.
— Там какой-то естественный свет, правда? — спросил он следопыта.
Погасив собственное сияние, Аттаре ушел в глубь пещеры.
— Подожди, дай я посмотрю! — резко остановил его следопыт.
Аттаре подчинился. Пока что следопыт был главным.
Действительно, из пещеры вел еще один выход.
— Ага. И одновременно это воздуховод, — одобрил Аттаре, проследив взглядом, куда, подтянувшись на руках, забрался следопыт. — Сейчас я тоже залезу.
Узкий ход, ведущий вверх, требовал большой сноровки и силы, но тело Аттаре было натренировано механическими крыльями. Он с ловкостью ящерицы скользнул в каменную нору и двинулся по ней. Воздуховод был устроен так, чтобы дождевая вода не проникала в пещеру. Он вел в нишу на вершине скалы, из которой было видно открытое море. Следопыт подал Аттаре руку и помог ему выбраться на площадку.
— Превосходный насест для моего крыломаха! — воскликнул южанин, все еще тяжело дыша от трудного подъема.
У Аттаре была мечта. Он читал о второй машине Стелаиса: не о крыломахе, а о небесной колеснице (неболёте), запряженной особыми летучими существами. У них огромный размах крыльев, короткое обтекаемое тело и длинный хвост. У Аттаре было чувство, что, как Стелаис, глядя на птиц, замышлял крыломах, так сам Дух, глядя на крыломах, замыслил свое новое воплощение.
Аттаре хотелось найти такое же существо и попробовать его запрячь. Южанин надеялся, что Дух Земли, увидев в своем небе крыломах, вспомнит и пошлет ему чудище, которое влекло колесницу Стелаиса. Ниша в скале, скрытая нависающим каменным козырьком, показалась Аттаре отличным укромным гнездом для крыломаха. Закончив раскопки, он собирался совершить полет над морем.
Летняя ночь застала землепроходцев в лагере "Северная Олива". Сеславин, Ярвенна, Хородар и Аттаре сидели за дощатым столом под открытым небом. Перед ними стоял лишь кувшин с родниковой водой: они собрались не для ужина, а для разговора. Стол освещал светильник: на треножнике — мраморный шар, который Сеславин заставил сиять.
— Человечество в своих отношениях с Духом успело пройти две ступени, — рассказывал Аттаре. — Первая — это эпоха чудовищ. Дух Земли был темным и диким, человечество тоже мало выделялось из звериного царства. Жуткие воплощения, вроде того змея, что убил в Патоис Сеславин, населяли мир Горящих Трав. Вторая ступень — эпоха истребления чудовищ, — значительно поднял ладонь Аттаре. — Миф о Тирсе рассказывает о самом великом герое этой эпохи в Тиевес.
Аттаре уже говорил друзьям, что в пещере его маленькая экспедиция обнаружила потайную дверь. За ней оказалось святилище Тирса, царского сына и воина, вскормленного золотой козочкой.
— Золотая козья шкура была артефактом Древней Тиевес. В святилище мы нашли сандалии и меч Тирса, его царский венец и посох. История Тирса типична для эпохи истребления чудовищ. Его отец — царь, отдал ребенка на воспитание Духу. Жена царя умерла при родах. Дух взял ребенка именно с целью воспитать, вооружить на борьбу с чудовищами. Он руками людей стремился уничтожить собственные темные и жестокие воплощения, когда сам стал более просвещенным. Итак, Тирса вскормила золотая козочка. Символом его родного города сотни лет была скульптура, изображающая младенца, сосущего вымя козы. Дух стал наставником Тирса и являлся к нему в разных воплощениях, подарил юноше посох, как, кстати, Сеславину. Но, — рассмеялся Аттаре, — если уж сравнивать Тирса с Сеславином, то Сеславин, богатырь из Патоис, более мужествен и воинствен, а воспитанник золотой козочки подчеркнуто культурен. Он вскормлен кротким домашним животным, в его лице просвещение вступает в сражение с тьмой. Сеславин бился со змеем в облике яростного лесного тура. Тирс всегда оставался человеком.