Однажды Рудите почувствовала себя плохо, после обеда ушла к себе в комнату. Когда пришел Лаурис, она легла в постель и попросила Аустру дать ей порошок от головной боли. Лаурису ничего не оставалось, как зайти к больной и посидеть у нее некоторое время. В комнатах Алексиса воцарилась напряженная тишина. Алексис читал газету, Аустра занялась вышиванием. Радио было выключено, чтобы шум не беспокоил больную. Лаурис оставался наедине с Рудите, и это, наконец, стало невыносимо. Аустра молча отложила вышивание и вышла на кухню. Тихо постучав, она приоткрыла дверь в комнату золовки.
— Простите, что беспокою. Я не знаю хорошо ли, что больная так много разговаривает. Тебе бы следовало уснуть, Рудите, это лучшее средство от головной боли. Лаурис может зайти пока к нам.
— Это верно, — согласился Лаурис. — В таких случаях нужен покой.
Он, виновато улыбаясь, простился с больной и вышел.
Алексис стасовал карты, и они некоторое время играли втроем. Все время выигрывал Зандав, он единственный углубился в карты. Немного погодя хлопнула кухонная дверь, и вошла Рудите. Она сняла мокрое полотенце с головы:
— Немного легче стало. Что я там одна буду скучать.
Губы Аустры искривила усмешка, но она с готовностью предложила:
— Иди садись рядом со мной. Алекси, дай Рудите карты.
Игру закончили, когда Алексису надоело выигрывать. Он ушел в свою комнату и стал раздеваться, не дождавшись, пока все разойдутся, а Рудите, как всегда, собралась проводить Лауриса.
— Нет, милая, тебе надо остерегаться простуды, — сказала Аустра. — Я сама закрою за Лаурисом дверь.
Не обращая внимания на сердитый взгляд Рудите, она проводила Лауриса до крыльца. Крепче обычного было ее рукопожатие. Тихо, но твердо прозвучал голос:
— Если любят меня, забывают других…
— А осторожность? — прошептал Лаурис.
— Вы правы. А теперь уходите, уходите немедленно. Со мной нельзя разговаривать в сенях.
Словно выгнанный за дверь, Лаурис стоял в темном дворе, силясь понять, что с ним произошло — плохое или хорошее? «Эта женщина умеет бороться, — подумал он. — Только бы не против меня…»
Он сразу понял, что болезнь Рудите была притворством, но почему Аустра вела себя так, ему мешал осознать все трезво недостаток воображения. «Если любят меня, забывают других…» Это было приказанием или даже немного походило на обещание. Она позволяла приблизиться к себе.
«Выходит, что я могу на что-то надеяться!» — подумал Лаурис.
А обе женщины весь следующий день были холодны друг к другу, пока не взял верх разум.
2
Мороз ударил рано, но снег заставил себя ждать долго. Даже к рождеству земля не оделась белым покровом. Болота и трясины замерзли, реки покрылись толстым слоем льда, он вполне выдерживал возы. В окрестных лесах усердно рубили деревья. Зандаву выделили сорок кубометров строительного леса в государственной делянке, примерно столько же он купил на торгах. Заготовку леса решили начать после праздников, когда кончится рыбная ловля, — в море уже появилась шуга, и уловы становились все меньше и меньше.
В сочельник приехал Эзериетис. Он гостил три дня, осмотрел хозяйство Алексиса, потолковал о постройке нового дома и предложил лошадь для вывозки бревен из леса. Старик был немногословен, но его взгляд говорил красноречивее слов, и чутье помогло ему понять то, о чем умолчали Алексис с Аустрой. Не мог он лишь взять в толк одного: как Алексис согласился сменить Эзериеши на эту нищету, спокойную деревенскую жизнь — на суровый труд рыбака? И откуда у Аустры взялось терпение все перенести? Говорить об этом с зятем не стоило. На третий день рождества, когда гость уезжал, Алексису нужно было снимать с кольев килечные сети и приготовить снасть к ловле. Попросили у Тимрота лошадь, и Аустра повезла отца на станцию. И вот здесь-то, в предчувствии скорой разлуки, развязались их языки, и они рассказали друг другу всю правду.
— Будущей весной думаю сдать усадьбу в аренду, — сказал Эзериетис. — Чего я, старый человек, буду надрываться? Много ли мне надо, на мой век хватит.
— Конечно, тогда у тебя будет меньше забот, — согласилась Аустра. — Но это, наверно, первый случай, когда в Эзериеши придет арендатор…
— Да, так оно и есть, — вздохнул Эзериетис. — Если бы мне раньше кто-нибудь сказал, что дойдет до этого…
— Отец… — начала Аустра и смутилась. — Ты сердишься на меня? Ведь из-за меня так получилось.