Она молчала. И я тоже не мог произнести ни слова, хотя еще несколько секунд назад вопросы просто переполняли меня. Но сейчас я был столь удивлен, что просто потерял дар речи.
Представьте себя на моем месте: вы очнулись, не понимая толком, где вы. И первым человеком, которого вы увидели, стала та, кто недавно умерла у вас на глазах, положив свою жизнь на алтарь ради мести. Представляете себе тот ступор, что охватил меня в этот момент?
Женщина, стоявшая рядом и бесстрастно смотревшая мне в глаза, кажется, даже не моргая, была практически зеркальной копией Гуэр. Правда, по мере того, как я в ответ сам рассматривал ее в слегка мерцающем, неярком свете свечей, становились очевидны различия между погибшей дочерью лекаря и этой женщиной.
В первую очередь, возраст. Нет, эта особа не была отмечена какими-либо однозначными признаками старости: ни морщин, ни седых волос. Просто она выглядела куда более зрелой, чем Гуэр.
А вторым, но, пожалуй, самым значимым отличием был взгляд. Глаза, как известно, это зеркало души. И светлая лазурь, все так же всматривающаяся в меня, говорила — у обладательницы этих глаз ее нет. Нет ни души, ни чувств, ни переживаний, ни эмоций. Мертвые омуты. Никакого сходства с серыми, но лучащимися жизнью глазами, что Гуэр унаследовала от Ста.
Главным же отличием, кроме возраста, было иное. На ее левой стороне лица, на щеке, был расположен приметный знак. Клеймо — круг, разделенный на две неравные части прямой линией, — было выжжено на гладкой коже и, судя по белесому цвету шрама, выжжено уже давно. И это был очень много говорящий знак даже для столь плохо разбирающегося в традициях Кшалы человека, как я.
На окраине Синуэды жила одна женщина-изгой с точно такой же отметиной, и она была, пожалуй, самым презираемым, пусть и молчаливо, человеком в деревне. Свободные люди даже с рабами общались охотнее и дружелюбнее, нежели с ней. А поводом такого отношения окружающих — и причиной для возникновения клейма, — стало то, что эта женщина, будучи связана узами брака, изменила своему супругу. Правда вскрылась — и двери дома мужа тут же закрылись перед ней, а раскаленное железо оставило несмываемую печать позора на ее лице.
Такое клеймо именовалось «Знаком Лжи». Его выжигали на лице того, кто нарушал клятву, причем любую — супружества, вассальной верности, ученичества или еще какую иную. Ну и сколько веры и доверия такому человеку было отмерено потом… Сами понимаете. И поэтому самих носителей подобной метки было крайне мало — многие предпочитали покончить с собой, нежели жить в вечном недоверии, презрении и под косыми взглядами. Такие вот нравы средневекового общества во всей его красе.
Так неужели эта клейменая женщина, что я вижу сейчас, и правда мать Гуэр? Та ни разу за время нашего общения не то, чтобы произносила имя своей матери — она даже вскользь о ней не упоминала. Аналогичная история и со Ста. Разумеется, этому должны быть какие-то причины. И знаете — что-то мне подсказывает, что это была не простая семейная ссора. И мертвый взгляд этой женщины наряду со Знаком Лжи на лице только подтверждают это.
— Эм… — я вспомнил о том, что следует проявить элементарную вежливость. Слегка склоняю голову. — Приветствую вас. Благодарю за то, что позаботились о моих ранах.
Может, благодарность была и не к месту, но с чего-то же я должен был начать разговор?
Она медленно кивнула в ответ.
— Как ты себя чувствуешь? Головокружение? Тошнота? Боль? — вопросы были заданы безэмоциональным, каким-то тусклым голосом.
— Нет, все отлично, — качнул я головой. — Чувствую себя неплохо. А вы…
Озвучить свою догадку не удалось — только услышав, что я в порядке, женщина, резко развернувшись, вышла прочь из помещения.
— Эй! — мой окрик она оставила без ответа.
«А она не из общительных», — заключил я, переведя взгляд на поднос. Кажется, мне принесли поесть: какая-то серая каша и буроватый напиток, но все пахло достаточно вкусно. Что ж, сильно сомневаюсь, что в еде или напитке есть отрава. Хотели бы меня убить — добили бы, пока я был без сознания. Да и тянущее ощущение в желудке подсказывало — пища лишней для меня точно не будет. Так что отказывать себе в насыщении я не стал.
Вернулась женщина-загадка вскоре после того, как я покончил с едой.
— Ты поел, — заключила она. Я медленно кивнул, про себя думая: озвучить ли мне свои мысли о ее предполагаемой личности или нет? Нет, лучше спрошу позже. Судя по клейму, если эта женщина и есть мать Гуэр, тема семьи для нее должна быть, мягко говоря, несколько неприятной. Тем более, сейчас для меня важнее понять свое положение в окружающем меня круговороте событий, чем разобраться в прошлом ныне мертвых друзей.