Силуэт растворился в центре светящегося квадрата, превратившись в серое пятно. Нери с облегчением услышал отдаляющиеся шаги. У него оставалось несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок.
2
Ступени лестницы, покрытые растрескавшимся мрамором, бежали вниз сквозь тьму. Жёлто-оранжевый луч дрожал и трепетал, едва озаряя ветхое помещение. В воздухе царил удушающий запах каменной пыли, плесени и крысиной мочи.
Неприятный треск прорезал тишину, как отточенный клинок. С потолка посыпался град острых камушков. Громко шурша и цокая, они разлетелись по ступеням. Кантана поёжилась: каждый шаг таил в себе перспективу свободного падения сквозь этажи.
— Здесь становится всё опаснее, — будто бы прочитав её мысли, констатировала Тилен. Горящая свеча задрожала в её ладони. — Эти ходы того и гляди обрушатся.
— Оно и лучше, — Кантана приподняла бровь, — значит, никто не сунется в наше личное пространство.
Тилен вымученно вздохнула. Чувствовалось, что ей не доставляет удовольствия постоянно ловить Кантану на опасных поворотах.
— А о том, что в один прекрасный день эти обломки похоронят тебя, ты подумала? — с укором проговорила она. — Возможно, что даже сегодня…
— Может, да. А может, и нет, — улыбнулась Кантана, опуская ногу на следующую ступень. Осколки цемента и вековая бетонная пыль заскрежетали под подошвой. — А, может, даже нас вместе. Хватит уже. О смерти я подумаю потом.
Что-то заворочалось в густой темноте. Послышался едва уловимый топот крошечных лап по камню. Голый хвост змейкой прополз по носку Кантаны, спрятав острый кончик в темноте.
— Бессамори, дальновидности тебе не занимать, я смотрю, — выговорила Тилен, сглотнув. — Не отделяешь зёрна от плевел. Тебя учить и учить…
Кантана шумно перевела дыхание. Замечания Тилен несказанно раздражали.
— Мне тоже есть, чему научить тебя, — она ехидно улыбнулась. — Не находишь?
Они перешагнули последнюю ступеньку, превратившуюся от сырости в грязную россыпь камней, и вышли на площадку между этажами. Глубокие радиальные трещины разрезали некогда белую облицовку. По стенам спускались до самого пола грязные нити паутины. Кое-где сквозь пласты цемента прорастала жёсткая щётка лишайника.
— Того и гляди, обвалится, — Тилен ухмыльнулась.
— Что-то ты разнылась сегодня, — Кантана подошла к массивной двери, которую перегораживал деревянный брус засова, — случилось что? Или вести кровной связи?
Тилен, сжав губы, замотала головой. Пламя свечи заиграло сдержанными бликами в её волосах.
— Я тоже имею право на плохое настроение, — выцедила она. — Сама-то как перепугалась, когда протуберанец вылез!
— Помоги мне лучше, — Кантана указала на импровизированный засов. — Одной мне не справиться.
Ухватившись за брус с обоих концов, девушки сняли его с массивных металлических петель. Рассыревшие двери натужно заскрежетали и разъехались в стороны. Из широкого зазора потянулся навязчивый запах книжной пыли и подгнивших досок. Кантана громко чихнула.
— Стражи снова были здесь, — констатировала она, откашлявшись.
— Откуда знаешь? — Тилен взволнованно посмотрела на подругу.
— Чужой запах, — пояснила Кантана. — Разве ты не чувствуешь? Сюда вторгался мужчина. И, кажется, это снова был Азаэль.
Тилен рассерженно фыркнула, одёрнув юбку:
— Он рядом, куда бы мы ни пошли! Как он ещё в твоё грязное бельё не залез до сих пор?! Не находишь это странным?
— Нет, — Кантана кокетливо хихикнула, — парни всегда крутятся там, где красивые девушки. Это инстинкт.
— Самомнение у тебя, я смотрю, в полном порядке.
Кантана и Тилен, подобрав юбки, перешагнули порог. Затхлое помещение расчерчивали параллельными полосами книжные стеллажи. С противоположной стены смотрели тёмные глаза окон. Возмездие навек погасило свет в них: теперь за преградой мутного стекла виднелись лишь глухие земляные завалы.
— Нужно зажечь побольше свечей, — проговорила Кантана, направляясь к покосившемуся стеллажу в центре зала. Запылённая паутина свешивалась так низко, что почти касалась её головы, — чтобы крыс отпугнуть.
— Да уж, — проговорила Тилен, сосредоточенно почёсывая кончик носа. — Темно здесь, хоть глаз выколи!
Кантана ловко присела около стеллажа. Дубовые полки оскалились ей в лицо зубами вымокших книг. Рука нырнула меж потрёпанных томов и извлекла свёрток со свечами.
— Расставь их в центре зала по кругу, — Кантана торопливо складывала оставшиеся реквизиты в тайник, — сейчас начнём.
3
— Так значит, ты субреа? — Нери фыркнул. — А что тогда в нашей столовой делаешь каждый день?
Они спускались по лестнице лечебницы к яблоневому саду, огороженному старомодным кованым забором. Осенний день сходил на нет, агонизируя последними залпами у горизонта. Небо приобрело глубокий фиолетовый отлив.
— Отец достаёт мне талоны на месяц, — Миа пожала плечом и улыбнулась. — Ему несложно. Аарон регулярно чинит у него в мастерской капсулу. Товарно-финансовые отношения как они есть.
— Твой отец — капсульный механик? — уточнил Нери просто для того, чтобы хоть что-нибудь спросить.
— Обижаешь, — фыркнула Миа, поправляя капюшон. — Он руководит одной из лучших мастерских в городе.
Вечер вступал в свои права, зажигая светлячки фонарей в древесных кронах. Сумрак полз по ковру прелых листьев, наполняя воздух синевой. Невыносимо пахло свежестью.
— Странная ты, — Нери кашлянул в ладонь, — при такой мощной финансовой поддержке пойти на столь неблагодарную работу. Призвание?
Лёгкий ветерок растрепал чёлку Мии. Она пригладила непослушный локон. Два разноцветных глаза в оправе густых ресниц с вызовом посмотрели на Нери. Веко задёргалось: видимо, детальный допрос заставлял её нервничать. Словно Нери мог затронуть запретную для обсуждения тему.
— Родители так захотели, — Миа пожала плечом.
Нери поймал бегающий, чуть насмешливый взгляд. Так не смотрят на случайных знакомых! Пальцы конвульсивно задрожали то ли от холода, то ли от волнения.
— А сама ты чего хотела? — подал он голос. — Если абстрагироваться от желаний родителей…
В глазах Мии заплясали чёртики. Она нервно облизала губы. От робкой добродушной улыбки не осталось и тени.
— Не жульничай! — рассердилась она, топнув ногой. — Три вопроса заданы! Моя очередь!
Нери ухмыльнулся в ответ, пытаясь разрядить обстановку. Но Миа не желала подхватывать его инициативу и по-прежнему демонстрировала дерзко надутые губки.
— Ты сама затеяла эту игру, чтобы не идти молча, — непонимающе произнёс Нери, — а теперь ещё чем-то недовольна. Валяй, задавай свои вопросы, любопытная женская особь.
Ограда сада примыкала к главной городской площади. До слуха долетали радостные вопли горожан и отголоски музыки: видно, опять праздник развернули. Тотальный мораторий на алкоголь имеет существенные недостатки. Теперь им только повод дай!
Миа задумчиво вскинула голову в темнеющее небо. Тугие плети кос хлопнули её по спине. Губы беззвучно шевелились, проговаривая заготовленный вопрос синхронно с мыслями.
— Какова самая высокая степень публичной провинности, которую ты совершал?
— Вторая, — растерявшись, ответил Нери, — но завтра, возможно, дослужусь до первой, ибо мне хотят впаять порчу чужого имущества.
Центральный вход лечебницы остался позади. От последней ступеньки крыльца бежала широкая дорожка, вымощенная мраморной плиткой. Путь обрамляли раскидистые яблони с облупившейся корой, местами поросшей буроватой дымкой мха.
— Вряд ли, завтра ведь выходной, — Миа коварно заулыбалась. Кружевные тени плясали по её щекам. — Продолжим! Второй вопрос. Кто в твоей семье с поломкой?
Дрожь пробрала Нери до костей миллионом ледяных уколов. Хоть он и понимал, что скрыть татуировку, находясь в лечебнице, практически невозможно, внутри ещё теплилась надежда. К тому же, он искренне верил, что Миа, заметив «клеймо грязных», оставит факт его генетического несовершенства за пределами тем обсуждения. Однако она всё-таки осмелилась бросить ему в лицо дерзкий вопрос. Это даже не хамство. Это — грязный удар наотмашь, обжигающая пощёчина. Обескураживающая атака в лоб, которую остаётся только смиренно принять.