Слишком далеко она зашла.
— К счастью, сегодня — без происшествий, — Кантана, улыбнувшись, пожала плечами. Отговорки в голове кружились вихрем, торопливо сменяя друг друга. — Просто, милая сестрица, мысли об Элатаре и Великом Посвящении никак не отпускают. Я не могу с этим смириться. И не могу радоваться, хотя должна.
Зейдана сочувствующе покачала головой. Тень за её спиной заплясала на обоях в свете открытого пламени.
— Это — жизнь, дорогая моя Кантана, — полушёпотом произнесла она. — Покровители хотят, чтобы Элатар присоединился к ним. Наша задача — исполнить их волю. Нельзя допускать их гнева, иначе наши пороки приведут ко второму Возмездию.
— Неужели ты совсем не грустишь? — Кантана, наконец, осмелилась играть.
Зейдана снисходительно улыбнулась. По её вискам поползли глубокие фиолетовые тени, в глазах заискрилась печаль.
— Грущу, конечно. И, должно быть, это нормально. Но нужно всегда смотреть на вещи с разных сторон… Кстати, я заварила к ужину травяного отвара, он успокоит тебя. Пойдём, дорогая.
Столовая встретила ароматом сдобы, расплавленного сахара и печёных яблок. Бра со свечами на каменных полуколоннах горели в полную мощь, выплёвывая пульсирующие облачка света. Закопчённые линии над канделябрами красноречиво говорили о том, что свечи здесь гасили редко.
Длинный деревянный стол занимал центр небольшой комнаты, подметая пол широким лоскутом расшитой скатерти. Мягкие стулья с изогнутыми спинками так и звали присесть. Сбросив на ходу накидку, Кантана опустилась на сидение.
Зеленоватая жидкость зажурчала в фестончатой чашке. Кантана вожделенно обхватила тонкий фарфор, согревая замёрзшие руки. Взгляд ненароком задержался на огромном отточенном ноже, что указывал лезвием на блюдо с пирогом, как часовая стрелка. Мурашки побежали по коже: нельзя, нельзя.
Зейдана отрезала от пирога кусок. Крошки сдобного теста упали на блюдо, как снежинки. На лезвии ножа отпечаталась, подобно крови, сладкая яблочная начинка.
— Ты дрожишь, — отметила она с теплом в голосе. — Я вижу, что-то тебя гложет. Расскажи мне.
Кантана нехотя отхлебнула травяной отвар. Горячая жидкость обожгла губы.
— Мне не о чем рассказывать, — буркнула она удручённо.
Зейдана положила ей большой кусок пирога. В её взоре появилась настороженность.
— Главное, чтобы ты не допустила ошибок, — сказала она с горечью. — Я очень тебя люблю. Я не хочу тебя потерять навек.
Мятный холодок туманом разлился во рту. Сердце по-прежнему колотилось в бешеном ритме. «Я уже их допустила, уже! И, возможно, завтрашний день нас разлучит!» — на надрыве вопило всё существо, однако, Кантана не осмеливалась открыть рот и выпустить крик наружу.
Сегодня вечером предстоит решить, что делать дальше. Сегодня ей предстоит вершить будущее. И не только собственное…
Если, конечно, Азаэль ещё не сунулся в библиотеку. В этом случае менять что-то уже поздно: её судьба решена. И исход бескомпромиссен и неминуем.
3
По голубой глади бассейна ползали серебристые переливы, то сливаясь между собой, то дробясь на мелкие осколки. Шумные всплески и весёлые детские крики наполняли помещение, пронзительно пахнущее хлорным концентратом.
Маленький мальчик топтался на стеклянном балконе над поверхностью воды, наблюдая за детьми. Плотный не по сезону свитер обхватывал его шею. Время от времени он ерошил ладошкой коротко стриженые волосы. Казалось, что он очень грустит.
— Ты никогда не плаваешь, — услышал он любопытный девичий голосок. — Почему?
Обернувшись, мальчик заметил улыбающуюся босую девчонку в закрытом купальнике. Её латексная розовая шапочка с клапанами задорно сползла на бок, обнаружив густые локоны. Ноги в резиновых сланцах звонко шлёпали по скользкому полу.
— Потому что я не умею, — буркнул мальчишка, строптиво надув щёки.
— Неправда, — усмехнулась девочка. Необсохшие капельки воды засеребрились на кончике её носа. — Просто у тебя на спине клеймо. Как и у меня.
Девочка развернулась. Резиновые подошвы заскрипели о кафель. Кнопки её купального костюма сзади были расстёгнуты. Между чёрными лоскутами прорезиненной ткани проглядывали сероватые контуры стрелы, направленной вниз.
— Я вот не стесняюсь, — горделиво проговорила она. — Мама говорит, что если мы не будем носить клеймо гордо, нас затопчут ещё сильнее.
— Но они же будут смеяться, — прошептал мальчик, переведя взгляд на буйно плещущихся товарищей.
— А если они смеются, — подытожила девочка, легко улыбнувшись, — я делаю вот так!
Резким движением руки она сорвала с головы купальную шапочку, выпустив наружу богатые светлые кудри. Волосы плащом рассыпались по плечам, закрыв лопатки и злополучную татуировку.
— Никто её не заметит, Нери, — гостья хитро прищурилась, — если ты сам не захочешь этого.
Мальчик ощутил странное успокоение: решение было простым, но могло существенно облегчить жизнь. Пожалуй, длинные волосы не будут ему в тягость.
С благодарностью он посмотрел в лицо девочки, имени которой так и не узнал. Добродушная улыбка дрожала на её губах. Внезапно поле зрения покрылось мурашками и потекло разводами акварельных красок. Черты лица незнакомки стремительно размазывались по голубоватому кафельному фону, превращаясь в буйное скопление разноцветных пятен.
— Кто ты? — прошептал он. — Постой, не уходи! Не оставляй меня одного!
Неотвратимое головокружение потоком влилось в горло, будто он рухнул в тот самый бассейн и кирпичом пошёл ко дну. Пространство растягивалось, деформировалось, скручивалось, растворяя его в себе, как кубик сахара. Воронка омутом втянула тело, закружив в тёмных лабиринтах. Может, именно так тонут?
— Нет! — закричал он. Вибрирующий вакуум поглотил его крик, потопив его в свисте сумасшедших вихрей. — Нет! Нет! Нет!
Последнее слово прозвучало напряжённо и громко, выведя его из оцепенения и на мгновение оглушив. Полёт прервался на самой высокой точке. Пространство дрогнуло, опрокинув его тело на твёрдую поверхность. Руки ощутили шероховатость подгнивших досок.
Нери распахнул глаза в абсолютной темноте. Пахло древней пылью, заплесневелой бумагой и сыростью. Рядом с ним, в объятиях мрака, кто-то отчаянно всхлипывал.
— Нет… — повторил он на всякий случай. Звук, сжавшись мячиком, укатился по старомодному паркету в дальний угол.
Сознание окончательно вернулось к Нери. Мальчик из видения растворился в потоке воспоминаний, оставив в память о себе лишь татуировку на спине. За несколько секунд он повзрослел на добрый десяток лет.
— Нери? — окликнул его гнусящий голосок. — Ты жив?
Нери прислонил к мокрому лицу шершавые от ссадин ладони. События в голове потихоньку начали выстраиваться цепочкой, расставляя всё по своим местам.
— Кажется, нет, — прогундосил он, с трудом приподнимаясь на руках. Глаза, начавшие привыкать к темноте, различили громоздкие контуры в темноте. — Что произошло?
Темнота перед носом колыхнулась, подгоняемая волной тихих всхлипов.
— А ты не помнишь? — не без удивления отозвалась Миа.
Нери вытянул руки, пытаясь нащупать хоть какие-то ориентиры. Ладонь упёрлась в большой ящик, напоминающий на ощупь книжную полку.
— Очень смутно, — признался он. — Голова не работает. Где мы вообще?
— Не знаю. Свет погас, и мы очутились здесь. Когда я очнулась, тут были другие люди, — поведала Миа. — Две пре-имаго. Они проводили какой-то ритуал со свечами, наподобие тех, что практиковались до Перелома, в средние века. Ну, помнишь Инквизицию и её истоки? Заметили нас, струхнули и убежали. Да я и сама перепугалась до смерти.
Здравый смысл наотрез отказывался принимать услышанное. Любому явлению должно существовать рациональное и логичное объяснение!
— Ты пыталась дозвониться до кого-нибудь из родных, или до экстренной службы? — произнёс Нери неуверенно.