— Насколько я понял, вы уже сами все решили и обсуждать нам больше нечего, — поднялся из-за стола Аугусту, которому было неприятно сознавать, что он допустил серьезный просчет при заключении сделки.
Но Гумерсинду остановил его:
— Нет, дорогой зять, к обсуждению мы еще и не приступали. Я прошу тебя задержаться на некоторое время, потому что именно от твоего решения будет зависеть и судьба моей фазенды, и в конечном счете моя честь.
— О каком решении вы говорите, сеньор Гумерсинду? — теперь уже абсолютно ничего не понял Аугусту.
— Сейчас объясню, — сказал Гумерсинду, тяжело вздохнув. Ему трудно было произнести то, о чем он собирался поговорить сейчас с Аугусту. А еще труднее было переносить собственную несостоятельность, из-за которой он теперь должен был впасть в финансовую зависимость от зятя да еще и просить того, чтобы он снизошел до такой милости.
Но Гумерсинду был мужественным человеком и законы чести ставил превыше всего, поэтому он и обратился к Аугусту после небольшой паузы:
— Продав кофе итальянцев по достаточно высокой цене, ты не подумал о последствиях этой сделки. А они таковы, что теперь я должен по той же цене скупить весь кофе у тех, кто работал на моей фазенде. Иначе будет бунт! Анна
— Им не обязательно знать, сколько денег за тот злосчастный кофе уплатили нам немцы!
— Это значит, ты предлагаешь нам присвоить часть их денег?! — возмущенно воскликнула Анжелика.
— Ну что же делать, если так вышло! — развел руками Аугусту. — Давайте рассмотрим эту сделку в другом ракурсе. Скажите, если бы итальянцы сами вели переговоры с немцами, то неужели бы они смогли сговориться о такой высокой цене? Даже я склонил их на уступку только потому, что предлагал кофе вместе с плантациями, в которых они были так заинтересованы! Поэтому мы без зазрения совести можем считать, что разницу в цене я получил как процент за посреднические услуги!
— Нет, у нас разные понятия о совести! — гневно отреагировала на это предложение Анжелика. — Итальянцы согласились терпеть, ждать повышения цен на рынке. Возможно, через некоторое время они бы продали свой кофе и дороже, чем ты продал его сегодня. А может, они бы и продешевили, но это был бы их собственный выбор. Они ведь не давали тебе никаких полномочий на продажу. И моя совесть не позволит мне присвоить их деньги! Папа, ядумаю, ты со мной согласишься?
— Я уже сказал, что надо отдать все деньги итальянцам, — ответил ей Гумерсинду. — Но у меня нет денег, чтобы по такой же цене купить кофе у оставшихся рабочих. И поэтому я должен обратиться с просьбой к тебе, Аугусту: разреши мне воспользоваться твоими деньгами под залог моей фазенды! Если мне со временем не удастся продать этот кофе подороже ия окончательно разорюсь, то фазенда перейдет в твою собственность!
Он наконец произнес то, что потребовало от него огромного душевного напряжения, и теперь сидел опустошенный, раздавленный. Анжелика и Аугусту даже замерли на какоето мгновение: им показалось, что у Гумерсинду случился сердечный приступ. Анжелика первой оправилась от шока и бросилась к отцу:
— Тебе плохо, папа?
— Да уж, чего ж тут хорошего, — слабым голосом ответил он.
Аугусту тем временем тоже пришел в себя и напомнил Гумерсинду, что еще до сделки предполагал отдать все деньги в его распоряжение, о чем и говорил ему неоднократно.
— Вы можете использовать эти деньги как захотите, — повторил он снова. — И ни о каком залоге тут не может быть и речи! Не обижайте меня. Мы все-таки одна семья.
— Хорошо, Аугусту, спасибо, — тихо произнес Гумерсинду. — Я возьму эти деньги. Только использовать их я уже не смогу так, как хотел. Я ведь собирался только чуть-чуть поддержать рабочих, если кризис затянется. А покупать у них кофе, да еще в такой критический момент, вовсе не входило в мои планы... Но теперь-то что об этом говорить!..
Их долгий и трудный спор наконец закончился. Но вместе с ним закончилось и согласие, установившееся было между Анжеликой и Аугусту.
— Я потеряла к нему уважение, — сказала Анжелика сестре. — А без этого невозможно строить супружеские отношения.
— Но он же спас нашу фазенду! — возразила ей Розана.
Анжелика скептически усмехнулась:
— Да ничего он на самом деле не спас! Только добавил отцу лишних хлопот... Господи, хоть бы этот кризис поскорее миновал! У нас ведь теперь осталась только отцовская фазенда, больше нам продавать нечего. И если мы ее потеряем — я точно разведусь с Аугусту!