Но прежде чем поселиться в Сан-Паулу, Гумерсинду и Марии надо было съездить в свой старый дом, на фазенду — собрать необходимые вещи, отдать кое-какие распоряжения по ведению хозяйства. И когда за окнами поезда показалась буйная зелень кофейных плантаций, сердце Марии защемило, Как-никак здесь, среди этих деревьев, прошла большая часть ее жизни! «А что же должно твориться сейчас в душе Гумерсинду? — с тревогой подумала она. — Не жалеет ли он о том, что купил этот особняк, что поторопился с переездом?»
и Гумерсинду, угадав ее мысли, ответил на них вслух:
— Не надо грустить, дорогая. Мы все сделали правильно. Я еще не стар, мне хочется попробовать себя в новом деле. А наша фазенда — в надежных руках! Анжелика управляется там не хуже меня. Но самое главное, что ей нравится этим заниматься.
— И все-таки ей трудно, бедняжке, — вздохнула Мария.
— Не забывай, это был ее добровольный выбор. Очевидно, так и должно быть. Бог не дал нам сына, зато одарил нас такой дочерью, которая вполне заменяет сына.
Анжелике действительно нравилось жить вдали от большого города, на родной фазенде. Здесь и дышалось легче, и работа была не в тягость, а в радость. Разумеется, это непростое дело — управлять кофейными плантациями, изо дня в день думать об урожае, который надо не только вырастить и собрать, но еще и выгодно продать. А кроме того, надо заботиться также и об огромном количестве людей, обрабатывающих плантации за ничтожную плату. По крайней мере Анжелика считала это одной из важнейших составляющих успешного ведения хозяйства — в отличие от большинства адешних землевладельцев.
Даже Гумерсинду, слывший в округе добрым и справедливым хозяином, не слишком утруждал себя заботами онаемных итальянцах.
А вот Анжелике пришлось всерьез задуматься над этой проблемой уже вскоре после отъезда отца. В тот день рабочим выдавали жалованье, а точнее, выяснилось, что выдавать-то им ничего и не надо, так как все они сильно задолжали лавочнику Ренату и обязаны расплатиться с долгами.
Такой порядок был заведен здесь давно, и Анжелике оставалось только издали наблюдать, как лавочник, тыча пальцем в платежную ведомость, а потом в свою долговую книгу, объясняет буквально каждому рабочему, что и на сей раз тому не удалось полностью покрыть долг. Рабочие реагировали на это по-разному: одни понуро выслушивали Ренату и отходили в сторону, другие громко возмущались, обзывая лавочника мошенником и вором. Крепкий молодой парень, чем-то напомнивший Анжелике Матео, высказался более конкретно, обвинив не только Ренату, но и Гумерсинду:
— Все вы тут одна шайка-лейка! Специально приписываете нам то, чего мы не брали в вашей лавке, чтобы никто из нас не смог рассчитаться с долгами и вернуться обратно в Италию!
Анжелика заподозрила, что парень не далек от истины. Если такая картина повторяется из месяца в месяц и люди никогда не держали в руках заработанных денег, то ясно, что их кто-то обманывает — либо лавочник, либо хозяин. А может, и оба вместе, как утверждает этот парень.
Когда Ренату закончил выяснять отношения с рабочими, Анжелика спросила его строго:
— Скажи, действительно ли этим людям платят так мало, что они даже не могут прокормить себя, или ты их попросту обманываешь?
Ренату и не подумал увертываться, объяснив, что подобная практика существует на всех фазендах, где он прежде работал: без приписок в долговой книге итальянцев здесь не удержишь, они сразу же разбегутся кто куда.
— Значит, ты делаешь все это с ведома сеньора Гумерсинду? — попросила уточнить Анжелика.
— Нет, он в такие мелочи не вникает, — ответил лавочник. — Но я же и сам знаю, как держать в узде этот сброд!
От такого хамского высокомерия Анжелику буквально передернуло. Она решила уволить этого типа сразу же, как только отец вернется из Сан-Паулу. А до той поры запретила Ренату делать какие-либо приписки.
— Боюсь, это не пойдет на пользу дела, — позволил себя заметить лавочник. — Сеньор Гумерсинду вряд ли одобрит вас, когда приедет и не застанет тут ни одного итальянца.
— Выполняйте мое приказание! — бросила ему Анжелика, борясь с искушением немедленно уволить этого зарвавшегося лавочника.
После того случая ей стало ясно, что надо кардинально менять взаимоотношения с рабочими. Вероятно, следует пересмотреть условия договора, заинтересовать людей, чтобы они сами хотели здесь работать и не помышляли об отъезде в Италию. Но как это сделать конкретно, Анжелика пока не представляла. Если бы здесь был отец, она бы посоветовалась с ним. А с Аугусту и говорить об этом бесполезно. Он хоть и рвется в депутаты, утверждая, что будет отстаивать интересы производителей кофе, но это не более чем предвыборная риторика. На самом же деле он ничего не смыслит в производстве кофе и оно его не слишком заботит.