Понимая все это, Анжелика тем не менее не собиралась препятствовать мужу в его намерении стать депутатом. Пусть попробует себя на ниве общественной деятельности. Может, у него что-то и получится. Во всяком случае, не будет маяться от безделья и волочиться за кухарками, пока Анжеика ездит по плантациям! А то он уже положил глаз на Флоринду, которая помогает на кухне Леоноре. Анжелика то сразу заметила, да и Леонора подтвердила ее догадку. Хорошо хоть Флоринда оказалась девушкой умной и верно рассудила, что место кухарки для нее гораздо важнее, чем сомнительная связь с хозяином. Словом, Аугусту получил от порот поворот, и Анжелика, убедившись в этом, поощрила молодую кухарку небольшой прибавкой к жалованью.
Теперь она была спокойна и не сомневалась, что в доме у пее — порядок, люди там работают надежные. Точно так же она не сомневалась и в другом: ей удастся сделать своими союзниками итальянцев, работающих на кофейных плантациях!
Несколько дней Анжелика напряженно думала об этом, и когда Гумерсинду приехал, у нее уже был готов четкий план преобразований на фазенде.
План этот был дерзким, рискованным, но в то же время и предельно простым. Гумерсинду изумился, услышав предложения дочери. Неужели она оказалась умнее, дальновиднее, да и попросту гуманнее, чем он сам? В какой-то мере Гумерсинду был уязвлен: как же, младшая дочка, девчонка, перещеголяла его! Но отцовская гордость и прагматизм Гумeрcинду, конечно же, взяли верх над его уязвленным самолюбием. Он полностью одобрил план Анжелики, да еще и от души похвалил ее.
А на следующий день выступил перед рабочими, сказал, что уезжает и официально оставляет вместо себя дочь, а потом перешел к главному:
— Прежде чем уехать, хочу предложить вам новую форму нашего сотрудничества.
Итальянцы, привыкшие к тому, что от хозяев не приходится ждать ничего, кроме очередного подвоха, недовольно загалдели. Гумерсинду же, невзирая на их ропот, продолжил:
— Во-первых, все долги, числящиеся за вами, в лавке Ренату, я списал, и с сегодняшнего дня они недействительны.
— Не может быть! Как же так? Что случилось? — послышались возгласы из толпы.
Гумерсинду пояснил:
— Теперь вы будете получать деньги на руки и сами расплачиваться ими в лавке! Ренату, отдай им все свои записи!
— Сеньор, это безумие! — воспротивился тот, однако под натиском толпы вынужден был расстаться с долговой книгой, которую рабочие тут же изорвали в клочья.
Гумерсинду подождал, пока страсти немного улеглись, и оглоушил растерянных итальянцев своим следующим заявлением:
— Я знаю, что многие из вас недовольны оплатой и хотели бы уйти отсюда. Так вот, вы теперь свободны! Да, именно так: свободны! Дочка, возьми у них контракты и порви! Я больше никого здесь не держу. Вы можете возвращаться к себе в Италию, ехать в любое другое место и голодать там в свое удовольствие!
— Сеньор, как же так? Вы простили нам долги, а теперь гоните нас?! — загудела толпа.
— Нет, я не сказал, что гоню вас с фазенды, — хитровато улыбнулся Гумерсинду, — но мне нужно, чтобы на ней работали только те, кому здесь нравится! Давайте ваши контракты, они больше не имеют силы.
Никто из рабочих не двинулся с места. Все разом умолкли. Дарованная свобода, как выяснилось, никого не прельстила.
— Верно ли я понял, — обратился к рабочим Гумерсинду, — что вы решили остаться здесь?
— Да! — ответили ему хором.
— Спасибо, — растроганно произнес Гумерсинду. — Я верил в вас. И теперь мне особенно приятно сообщить, что отныне вы все становитесь моими партнерами! Вот почему прежние контракты не нужны. Порвите их. Если не возражаете, то мы составим новый договор, по которому половина урожая будет принадлежать вам и делить его между собой вы будете сами.
— Нет, так не бывает! Они сошли с ума! И отец, и дочь! — пронеслось в толпе.
— Я понимаю, вам потребуется время, чтобы осмыслить это предложение и обсудить некоторые детали, — сказал Гумeрcинду. — Не торопитесь с ответом, обдумайте его как следует. А моя дочь ответит на все ваши вопросы.
Итальянцы тотчас же обступили Анжелику со всех сторон, ак Гумерсинду подошел обиженный лавочник: