— Я всегда полагал, что защищаю ваши интересы, сеньор Гумерсинду! И еще ни разу не встречал владельцев плантаций, которые бы поступали с работниками так, как вы.
— Но именно эти люди трудятся каждый день, чтобы мой кофе лежал в амбарах, а не осыпался на землю! — объяснил свои действия Гумерсинду.
— Простите меня за откровенность, но вы поступаете как дурак! — бросил ему вызов Ренату.
— Ты тоже прости меня за откровенность, но ты уволен!
Через несколько дней все итальянцы подтвердили свою готовность работать на новых условиях, и Гумерсинду смог с легким сердцем покинуть фазенду, оставив ее на попечение Анжелики.
В отличие от мужа Мария перед отъездом нервничала и даже плакала. Ей было жалко расставаться с родным домом, а жизнь в Сан-Паулу, о которой она прежде мечтала, теперь уже не казалась ей бесспорным благом.
— Как-то все сложится на новом месте? — поделилась она своими тревогами с Леонорой. — Тот дом еще надо обживать... А я уже стара...
— Не наговаривайте на себя, сеньора, — махнула та рукой. — Вы в последнее время особенно расцвели и помолодели!
— Я помолодела только с виду, а на самом деле у меня уже прекратились месячные. Это климакс, Леонора!
— И давно они прекратились?
— Нет...
— Ну тогда это может быть и беременность, — озорно сверкнула глазами Леонора.
— Ты с ума сошла! На старости лет? Такой позор?
— Но вы же замужняя женщина, дона Мария! Значит, никакого позора нет. Может, родите сеньору, Гумерсинду сына, которого он так ждал от вас всю жизнь!
— Нет, ты шутишь, Леонора, этого не может быть!
— А вы подождите немного, пока живот начнет расти. Тогда и поговорим.
Предположение Леоноры еще больше обеспокоило Марию. А вспомнив те бурные ночи, проведенные с Гумерсинду в Сан-Паулу, она и вовсе отчаялась. Конечно, Господь такого не прощает. Мария увлеклась, забыла, сколько ей лет, и тут же была наказана. Сеньора, у которой взрослые дочери и двое внуков, беременна! Стыд и срам! Позор!..
Еще не зная точно, беременна ли она, Мария уже сейчас боялась посмотреть в глаза дочери, зятю, мужу. На а Чуткая Анжелика сразу же заметила перемену в настроении Марии, но объяснила это по-своему и решила помочь матери обосноваться на новом месте.
— Мама очень волнуется накануне переезда, — сказала она Леоноре. — И я думаю, тебе стоит поехать с ней в Сан-Паулу. Рядом с тобой она не будет чувствовать себя беспомощной в новом доме, который еще надо как следует оборудовать, обставить мебелью. А в помощь тебе я отправлю нашего кучера Жувенала — вместе с экипажем и лошадьми.
Леонору обрадовало это предложение:
— Спасибо! Из Сан-Паулу я смогу чаще ездить к Бартоло, чем отсюда. На поезде это меньше двух часов. Ему трудно без меня там. Но пока мы не можем обойтись без тех денег, что платит мне сеньор Гумерсинду.
— Вот видишь, как все хорошо складывается, — подхватила Анжелика. — Ты будешь ближе к мужу и при этом поможешь моей маме обустроить городской дом.
— Да, сейчас моя помощь будет ей особенно нужна, — согласилась Леонора и по секрету рассказала Анжелике о своих подозрениях насчет беременности Марии.
Анжелику потрясло такое известие, но в отличие от матери она не увидела в этом ничего противоестественного. И еще больше укрепилась в правильности своего решения.
— Теперь ты просто обязана поехать в Сан-Паулу и быть там рядом с мамой. Так я буду спокойна за нее. В таком возрасте, наверное, трудно переносить беременность. А мне почемуто кажется, что твоя догадка, Леонора, должна подтвердиться.
По приезде в Сан-Паулу Мария заметно успокоилась — отчасти потому, что на нее сразу же навалилось много хлопот. Каждый день она вместе с Розаной ездила по магазин нам, выбирала мебель. При этом ей приходилось постоянно спорить с дочерью. Розана всякий раз предлагала купить то, что помоднее и поизысканнее, а Мария придерживалась более консервативных взглядов.
— Ты пойми, — говорила она, — я никогда не стану знатной светской дамой, и было бы смешно мне пыжиться, чтобы не отстать от твоей нынешней свекрови. Я была у нее в доме и чувствовала себя там неуютно. Да и твой отец тоже. Нам нужна простая, но добротная мебель, и не спорь со мной, пожалуйста.
Розана уступала матери, признавая ее право обустраивать дом по своему вкусу. Лишь детскую, в которой предстояло жить Маринью, Розана обставила сама. Забирать сына дом Жанет она по-прежнему не решалась, а Марко Антонио тоже на этом не настаивал, хотя и успел привязаться к маль чику, бывая в доме Гумерсинду.
С новым тестем у него сложились хорошие, доверитель ные отношения. Гумерсинду как-то обмолвился, что хотел бы вкладывать свой капитал не только в производство кофе, и Марко Антонио посоветовал ему обратиться к Франческо: