Сеар!
«Видишь, дорогой, — скрипел во сне бывший полковник. — Напрасно ты пытался всем доказать, что я украл большие деньги. Я вовсе не украл. Я сохранил. Это большая разница. Пока вы сокрушали прекрасную страну в угаре своего демократического путча, я ни цента не потратил из того, что принадлежит народу. Напротив, я приумножил богатство, доверенное мне партией».
Сеар! Сеар!
«Я будущее спасал, дурак! А ты полез куда не нужно. В Шереметьево тебе объяснят».
Дикий сон!
Валентин проснулся.
Он лежал в траве. Над вырубкой стелился тонкий туман, выравнивал гнилые холмики и ложбинки.
Сеар! Сеар!
Горела покусанная москитами шея.
Он бесшумно спустился на заиленный берег.
Почему так часто снится это нелепое возвращение в Москву? Почему даже Марсель не смыл эти воспоминания? «Теперь ты Морис Дюфи, привыкай, — сказал ему на сборном пункте капрал Тардье. — Отслужишь срок по контракту, получишь настоящие документы. С ними можешь отправиться куда угодно, хоть в Россию. Откуда у тебя шрам на виске?»
«Не помню».
«Правильный ответ».
В Марселе волонтерам выдали спортивные костюмы и форму.
В кубриках казармы размещалось уже не двадцать пять человек, как в Париже, а всего шестнадцать. 5.30 — подъем. 6.30 — завтрак. 11.00 — обед. 17.00 — ужин. До 21.00 — свободное время. Времени ни на какие воспоминания не оставалось. Каждый старался показать лучшие результаты, но отсев все равно был огромным. Соседа по кубрику, длинноногого танзанийца Куако, отсеяли из-за плохих зубов. Француза Гюи, белобрысого, на редкость нежадного боксера-неудачника — из-за недавно перенесенной операции на почке. Немца Вольфа, с которым Валентин успел сблизиться, сломали в «гестапо», так волонтеры прозвали отдел психологических тестов.
«Ты жил в Германии?»
«Да».
«Ты жил в Восточной Германии?»
«Да».
«Ты родился в Восточной Германии?»
«Да».
«Ты служил в армии?»
«Да».
«Ты служил в армии Восточной Германии?»
«Да».
«Ты хотел служить в армии Восточной Германии?»
«Я не думал об этом. Меня призвали».
«Ты служил потому, что тебе нравится Восточная Германия?»
Собственно говоря, немец так и не понял, почему его отсеяли. «Может, надо было отвечать как-то иначе?» — «Может. — Валентин, конечно, сочувствовал немцу. — Никто ведь не подскажет, надо выворачиваться самому. Куда ты теперь?» — «Не знаю. Потолкаюсь среди марсельских пушеров. А ты?» — «Подразделение диж». — «Станешь генералом», — без зависти сказал немец. — «В легионе не становятся генералами. Мне бы отработать контракт…»
Озеро высветилось.
Пыльное, неестественно плоское.
Женщине, труп которой нашли в руинах малоки, фантастически повезло.
Майор Моро покачал головой. Эта шлюха могла разбиться при падении самолета, ее могло разорвать на куски, ее могла укусить ядовитая змея, но каким-то образом развозчица смерти выкарабкалась на берег.
Но на этом везение кончилось.
Майор закурил. Снайпер Кул, застывший в тени паракусана, повернул голову. Гигантское весельное дерево сильно наклонилось к озеру, его поддерживали, как контрфорсы, чудовищные плоские отростки. Индейцы режут из таких «досок» весла, отсюда название. Природа много чего подарила индейцам для нормального существования в сельве, желчно подумал майор. Он видел, как Джек Кроуфт бросил в кружку с водой таблетку пантоцида. Коричневая вода сразу посветлела. С негромким шорохом соскользнул с дерева легионер Коффи. Расписанная маскировочным узором лысина, ободранное плечо. Подняться на такое огромное дерево, как сходить в другой мир.
— Ревун выжил, — сообщил Коффи. — Сидит на ветке с подружками. Gueule du bois. Скажем так. Сильно не в духе.
— Что ты еще увидел сверху?
Коффи озадаченно потер лысину:
— Озеро углублено в сельву мили на три. К югу заросли понижаются, там сплошные болота. Так мне показалось. Восточнее просматриваются участки саванны. Там почти нет деревьев, там трава и низкие кустарники. Зато на юго-запад сельва уходит сплошным массивом. И далеко вдали виден хребет. Не могу утверждать… — Коффи замялся. — Не могу утверждать, майор, но похоже, мы стоим неподалеку от поселка…