— А я всегда считал, что доброе слово и револьвер куда убедительней просто доброго слова… — захихикал не-Франсуа. — Так что там с твоим гипнозом?
Спустя полчаса хрупкое соглашение было достигнуто. Старцев и в самом деле не слишком интересовало происхождение Адорабля; практическая сторона вопроса занимала их куда больше. Вундеркинду велели продемонстрировать его способности на одном из слуг, и младенец честно заворожил бедолагу, заставив его бегать на четвереньках и гавкать… Вот только времени на это потрачено было гораздо больше, чем требовалось на самом деле: Адорабль справедливо решил, что раскрывать перед похитителями карты не стоит. Его оставили под присмотром неприветливой дряхлой карги. Первым побуждением Адорабля было применить свои таланты, сделав ее тайной союзницей; но подумав немного, он отказался от этой идеи. Во-первых, за ним могли незаметно наблюдать. Во-вторых, старуха и в подметки не годилась крепким сибирским бабкам: она и ходила-то еле-еле, с трудом переставляя опухшие ноги и нечленораздельно жалуясь на свои хвори. Кроме того, Адорабль помнил: его гипноз зачастую здорово меняет характер человека. Кто-нибудь вполне мог заподозрить неладное, народу здесь хватало… Местом его заключения была усадьба — большая и тщательно охраняемая. Насколько мог судить младенец, располагалась она в одном из спальных районов Аристопала, скорее всего — неподалеку от городской стены. В таких местах селились ушедшие на покой главы гильдий или богачи, предпочитающие зеленую идиллию шуму и сутолоке деловых кварталов. Делами соседей здесь не интересовались: лишь бы те отвечали взаимностью и сохраняли должную степень респектабельности. Прислуга была вышколена и не задавала лишних вопросов, а скрытый под пологом листвы сад посещали только доверенные лица хозяина — того самого старика, имени которого вундеркинд так и не услышал.
Адорабль не спешил. Он понимал: шанс, скорее всего, будет только один. «Люди-пауки» отнюдь не славились великодушием — ему дали это ясно понять с самого начала. Уютная комната и регулярное питание могли в любую секунду смениться голодом, жаждой, побоями, а то и смертоносным колодцем под открытым небом — стоит лишь ослушаться приказа патрона. Но у вундеркинда были и другие соображения: он решил получить как можно больше информации о «людях-пауках». Их связи, методы работы и внутренняя структура организации до сих пор были тайной за семью печатями; упускать такую возможность Адорабль не собирался. Первое серьезное задание он получил на следующий вечер, в виде одурманенного наркотиками индивида. Этому типу нужно было стереть память о некоем событии и с ювелирной точностью заменить ее ложными воспоминаниями.
— Очень непростое дело… Я провожусь добрых полночи, — предупредил он не-Франсуа. — И по крайней мере сутки не буду способен ни на что серьезное: применение гипносилы страшно выматывает…
— Действуй как знаешь, — кивнул патрон.
На самом деле вся операция уложилась в несколько минут. Остальное время младенец добросовестно валял дурака, изображая глубокий транс. Конечно, заманчиво было воспользоваться случаем и вытянуть из «пациента» всю подноготную, но сделать это незаметно Адорабль никак не мог — ему пришлось бы задавать вопросы вслух.
— Хорошая работа, — обронил патрон наутро: очевидно, сделанное вундеркиндом тщательно проверили. — И ты не воспользовался случаем, чтобы сообщить о себе друзьям или попросить помощи, молодец…
«Интересно, как они узнали?» — подумал Адорабль.
— Я уже говорил: мне все равно, в чьих руках дудка — лишь бы не плясать на чужих костях, — устало буркнул он.
— Этот вопрос мы еще обсудим, — усмехнулся не-Франсуа. — А пока давай немного подкрепимся перед сном: думаю, ты не откажешься от арбуза.
Арбузы и дыни местной, аристопальской породы достигали немыслимых размеров: зачастую требовались усилия двух человек, чтобы поднять с земли полосатое чудо природы. Так что на столе, собственно, находилась одна долька — но и ее с лихвой хватило бы для двух-трех человек. Патрон нарезал сочно похрустывающую мякоть мелкими кусочками и подвинул блюдце Адораблю.
— Угощайся…
— Похоже, мои подгузники скоро придется менять… — философски заметил младенец, отправляя в рот аппетитный розовый ломтик.
— Я скажу старой Ирис, чтоб заходила к тебе почаще… Вкусно?
— Очень…