— Может, и нет… — задумчиво отозвался Гаргулов. — В темницах Донного Замка мы его не видели, по крайней мере…
— Ты что, никак в Джеппу вернуться задумал?! — округлил глаза Костя. — Даже и думать не моги! Не, после того, что мы там устроили, — я и близко не подойду! И так чудом выбрались… Саныч, ну в самом деле — на кой тебе Дурко этот сдался?
— Чтобы знал ковбой хренов: от шерифа не уйдешь!
— Какой ковбой? Какой шериф? — Костя озабоченно заглянул в лицо капитану. — Саныч, ты не бредишь, часом?
Гаргулов ухмыльнулся.
— Успокойся, Кость… Эт я так, шуткую. Но найти засранца все ж надо — даром, что ли, в такую даль забрались…
После двух «приветов» от Господина Хрустальное Озеро путники опасались и третьего, однако все обошлось. То ли великий эгоист Джеппы не оправился до конца от гаргуловской отравы, то ли они просто удалились от города-кратера на достаточное расстояние, но подлянок больше не было. Проплутав по Дебрям еще трое суток, путники вышли к реке.
— Аристида! — Господин Высокое Небо широким жестом указал на широкую водную гладь. — Мы почти пришли.
Переправа не заняла много времени: стены Аристопала они увидели еще до захода солнца, однако войти в свой город великий эгоист не спешил. Дождавшись заката, он извлек из мешка голову экс-герцога. Выглядел Фигассэ преотвратно: отделенная от туловища голова и так не блистала красотой, теперь же к обрюзгшему лику добавилась пара здоровенных, словно лопухи, ушей, поросших жесткими пучками волос. Под нижней челюстью набух массивный зоб, глаза тоже изменились: радужка расширилась, зрачок сделался вертикальным, будто у кошки. Великий эгоист поднял ее к вечереющему небу — и голова легко воспарила над темными водами, словно наполненный гелием воздушный шарик.
— Ого! Это как же она так? — вяло удивился Гаргулов.
— Альбэр Фигассэ отныне будет моим разведчиком и курьером, — пояснил Господин Высокое Небо. — Я даровал ему способности, пригодные для выполнения новых обязанностей. Ближайшие сто лет предатель будет искупать свою вину, а там посмотрим…
Фигассэ наслаждался полетом. Новое, доселе неиспытанное чувство было, пожалуй, первой положительной эмоцией с момента злосчастного разрыва ракеты. Уши улавливали каждый шорох — сосредоточившись, он легко мог вычленить в многообразии звуков один-единственный и точно определить его направление. Зрачки с переменной диафрагмой тоже имели свои преимущества, позволяя прекрасно видеть в сумерках и ясно различать предметы глубокой ночью. Он скользил в воздушных потоках, словно змея среди древесных корней, — быстрый, невесомый и свободный… Почти свободный: затылок все время ощущал чужой, давящий взгляд — так экс-герцог воспринимал телепатический канал связи с великим эгоистом. Время от времени давление чуть усиливалось — это означало, что Господина Высокое Небо заинтересовала какая-то подробность в увиденном. Фигассэ относился к своему новому положению философски. «Что ж, отслужить сотню лет и получить в награду новое тело — не столь уж плохая карьера для того, чья голова отделена от туловища». Он замедлил полет, и в ту же минуту на лоб ему уселся москит. Язык, по меньшей мере в пять раз длиннее человеческого и гибкий, словно у хамелеона, выстрелил изо рта экс-герцога, ловко прихлопнув назойливого кровопийцу: великий эгоист позаботился и о таких мелочах. Перелетев городскую стену, голова взяла курс на Термитник. Время от времени Фигассэ позволял себе нырять в кроны гуардо, распугивая птиц и летучих мышей, нашедших приют среди густой листвы. На улицах уже зажгли маленькие оранжевые фонарики: ночная жизнь города вступала в свои права. Время от времени на летающую голову обращали внимание прохожие, но Фигассэ двигался слишком быстро, чтобы кто-нибудь мог рассмотреть его в подробностях: невнятная тень тотчас растворялась в темноте. Господин Высокое Небо обозревал город глазами своего создания. Он был долгое время оторван от Аристопала и потерял контакт со своим детищем. Теперь же следовало восстановить чувство общности, шаг за шагом проникаясь звуками, запахами, знакомыми пейзажами… Голова покружила над пристанью, где рыбаки готовили свои суденышки к выходу на ночной лов, пронеслась над фабричными кварталами и кварталами увеселений — и наконец приблизилась к Термитнику.
Этой ночью караульную службу нес Вынь Сухим — пожалуй, самый тихий и безобидный из членов Адораблевой команды. Будь его воля, он с удовольствием отказался бы от этой сомнительной чести, но после исчезновения младенца вся власть перешла в руки камрада Сентеро, а Хорхе не собирался давать поблажек товарищам по оружию по причине одного лишь их кроткого нрава. Вынь Сухим сощурил и без того узкие глазки, силясь разглядеть летящий к нему предмет. Приблизившись, Фигассэ громко клацнул зубами и завращал глазами. Изумление на лице караульного сменилось ужасом; он бросил ружье и с хриплыми воплями ринулся внутрь Термитника. Голова экс-герцога, вполне довольная произведенным эффектом, последовала за ним. Трюк был довольно рискованный, что и говорить: у захватчиков, судя по всему, имелось некоторое количество огнестрельного оружия, а вот нервы у кого-нибудь могли оказаться покрепче, чем у пожилого китайца. На стороне Фигассэ было преимущество внезапности. Напугав до заикания еще двоих Адораблевых соратников, голова промчалась по коридорам первого этажа — и, прежде чем кто-либо догадался открыть огонь, скрылась в вентиляционном отверстии под потолком.